Будильник

Сильно сомневался! Но рука всё равно потянулась к самому верхнему из символов на лезвии моего меча. Палец отморозит? Может. А почему Зенириг её не активировал, а со второй начал? Чего-то он ведь испугался, раз не стал? Или вторая показалась ему более знакомой, привычной, потому с неё он и начал? Или… ай, да будь уже что будет!!

И действительно, отморозило. Но не палец. Меч. Врагу. Вообще, всё так быстро завертелось…

…особенно Могильщик! Его клинок разлетелся в точке контакта, обрубок просвистел мимо моего локтя, да так близко, что я едва смог увернуться.

Мезгурт как-то неловко крутанулся и дёрнулся назад, отступая к столу. Он порядком ошалел от случившегося. Это легко читалось на лице. Ну оно и не мудрено: по его-то мнению он уже раскраивает мне черепушку на две ровных арбузных половинки, или же вырубает меня точным ударом в шлем, или уж какую ещё дурь-то он себе нафантазировал там, а вместо этого я вскочил, улыбаюсь и меч ему сломать успел когда-то.

От кровати послышались одобрительные похрюкивания и хрипы Бороды, обрадованного перераспределением сил.

А он ведь всё ещё под заклинанием Могильщика, да? Надо бы поторопиться, а то как бы чего не того… где, блин, Зенирига и Дарена носит, почему ещё не явились? А обещались, гады!

Оглядев безумным взглядом обломок своего меча, Мезгурт снова завопил и кинулся на меня. В этот раз я не стал блокировать, вспомнив нравоучения Дарена. Да и та шутка Серёги из боя с Лиркопом будет полезна. Так, этот у нас левша, да? Тогда шаг влево, отсчёт до двух и… взмах снизу вверх.

Прямо от пола и куда попаду, да.

Не переставая вопить, Могильщик отлетел к столу, споткнулся об него и куборем улетел за него, начисто скрывшись из поля моего зрения. Я незамедлительно перехватил меч в другую позицию, из уроков Дарена, и пошёл к столу, направив клинок на оный.

Не дошёл.

Сперва на столешницу с грохотом легла левая рука, уже затянутая в не весть откуда взявшуюся чёрную кожаную перчатку, после замаячила верхушка капюшона и часть спины.

Маг, или кто уж он там, поднимался с видимым трудом, всем весом опираясь на стол, громко кряхтя и брызжа слюной. Стоило ему выпрямиться и я увидел, что его правая рука отсутствовала. Вместо неё был лишь пустой рукав, болтавшийся на паре ниток, тоже почти отрубленный.

– Ты, скотина, что творишь?! – голос однорукого Могильщика срывался на истеричные нотки, а на лице читалось лишь удивление, словно потеря руки его не сильно-то и беспокоила.