Терпила и Старый Сад

Неожиданно потому, что, в целом, я довольно равнодушно относилась к тому, что обо мне думают окружающие, давно уж смирившись с тем, что производить по-настоящему хорошее впечатление не умею. Могу только производить впечатление человека, которого прогнуть как два пальца об асфальт — и это без преувеличение лучшее, что я могла сделать для своей успешной социализации среди человеков разумных!

А сейчас вот сидела с красными щеками, красными губами, слезящимися от осознания собственной нелепости подведенными глазами, которые, если повезет, не потекут разводами… И никак не могла понять, почему мне так дурно, что этот конкретный господин, очевидно, сделал обо мне не слишком лестные выводы.

Может дело в том, что он весь такой приличный госслужащий в изящно-черной форме, интригующе облепляющей тело? Весь такой причесанный, с блестящими тяжелыми ботинками и этой раздражающей до дрожи уверенностью в глазах? А ты тут с продумано-непричесанной соломой на голове, в дешевой бижутерии, в не идущем тебе балахоне с вырвиглазно-яркими цветами и с кривоватеньким макияжем то ли проститутки, то ли роковой женщины.

И он, приличный госслужащий, смотрит на тебя своими прекрасно-жуткими бледными глазами сверху вниз, ну потому что — а как иначе-то тут смотреть? Как будто он еще тебя не знает, но вот будто уже говорит:

«Ты, Света, знаешь кто? Ты, Света — лохушка!»

«Да знаю я!» — хочется крикнуть ему в ответ, — «Все-все про себя знаю еще получше вашего! И мне совершенно поплевать!»

Вот только нос подозрительно закладывает, как бы намекая: ни черта тебе, Света, не поплевать.

Тушь потекла грустными разводами, в приемной кто-то слезливо зашмыгал моим носом. Отлично. Восхитительно! Вот он сейчас выйдет, Света, как назло опять через дверь, и узнает, что ты не только дура, но и нытик! Вот ну что такого случилось, чтобы реветь? Посмотрели на тебя как-то не так? Без уважения? Да кто и когда на тебя, Света, с уважением-то смотрел в этой жизни!

Ну может только Виталий Сергеевич — боги одни знают почему! — иногда поглядывал на меня вроде и с брезгливостью, но и будто бы… ну, не то что бы с уважением! Но что-то такое в его глазах мелькало, что у меня создавалось впечатление, что, уж не знаю почему, но он меня-таки всерьез принимал.

Вот ведь ироничненько! Самый серьезный дяденька в моей жизни, которому я — что пыль под ногами, отчего-то единственный смотрел на меня всерьез. Учитывая обстоятельства, я вряд ли когда-нибудь смогу понять, почему.