Немного о пограничниках, котах и портянках

Отец Барет и так был на грани обморока, не стоило его лишний раз нервировать. Достаточно послушать, как он стучит зубами по кружке.

Чтобы не стоять у него над душой, я занялся чаем.

Я насыпал ложку сухих листиков в изящный фарфоровый чайник, мимоходом ласково проведя пальцем по виноградной лозе, украшающей ручку, залил кипятком. Это одна из немногих по-настоящему дорогих моих вещей, к тому же бесценная как память о семье. Мама так любила пить вечерами чай на крошечной веранде, дожидаясь возвращения отца.

А потом она каким-то чудом сумела спасти эту хрупкую вещицу.

- Боги разгневались на нас, - торжественно заговорил священник, прерывая мои невеселые воспоминания.

Я обернулся и непочтительно хмыкнул. Одутловатое лицо отца Барета светилось едва сдерживаемой радостью, на которую он тщетно пытался напялить маску печали.

- И в чем это проявляется? - усмехнулся я.

Не люблю, когда любые события списывают на волю богов. В таком случае любые усилия бессмысленны, а любая мерзость оправдана. "На все воля их!".

- Зря смеешься, чадо! - священник нахмурился, прошествовал к окну и, высунувшись наружу, крикнул: - Сюда его, дети мои!

Ивар в углу заинтересованно подался вперед (он уже успел вооружиться ухватом).

Вскрик, короткий шум, и двое солдат за руки заволокли в дом... интенданта!

Вид он имел потрепанный: синяк под глазом, расквашенный нос, разбитая губа и порванная на шее ночная рубаха до пят.

- Насколько я понимаю, его сюда привели не лечить? - поинтересовался я, изучая боевые ранения несчастного.

Мне же отчего-то сделалось весело. Происходящее казалось настолько нелепым, что решительно не получалось воспринимать его всерьез.

- Неужели за растрату полкового имущества теперь карают боги? - не сдержался я, поднимая брови.

Кто-то из солдат хмыкнул, но под суровым взглядом священника смутился.

Я мельком взглянул на Ивара и поморщился: его лицо сияло восторгом.

- Суккуб это, чадо! - с незамутненной уверенностью изрек отец Барет, судорожно сжимая на шее разноцветный шарф.

И сотворил святой знак, зачем-то выпятив грудь.

- Прошу вас, успокойтесь, отец Барет, - начал я, привычно нашаривая валерьянку. - Наверное, вы не очень хорошо себя чувствуете?

- Да как ты смеешь?! - голос священника взревел боевой трубой. - Я ли не глас божий?

- Но это же мужчина! - пискнул Ивар из своего угла.