Ошибочка вышла...

      Не успела Славка даже поразмыслить, каких масштабов кара их ожидает за разведенный в Лабиринте бардак, и вжиться в образ Ленина с бревном на общегоблинском субботнике, как сухие ветви моментально превратились в груды костей. Кот лег на землю, прикрыл морду лапами и прикинулся шлангом.      — Ну что, подправил маникюрчик? — зловеще спросила Славка. — Добры люди пилку с собой для этого дела носят, а не палеонтологические музеи разваливают.

И к чему нам теперь готовиться? Может, работа колотушки вполне даже ничего по сравнению с тем, что нас теперь ждет?      — Это не я, — лживым голосом сказал кот, не отнимая лап от продувной щекастой ряхи.      В это время ближайшая к ним груда костей как-то нехорошо заскрежетала и стала медленно подниматься, понемногу обретая новые очертания. И это были какие-то крайне несимпатичные очертания! Цербер наконец-то решился взглянуть на дело лап своих, и глаза у него стали похожи на пару теннисных мячиков:      — Ма-ама Мурка! — взвизгнул кот и порысил прочь от неумолимо надвигающегося костяного чудовища с разинутой пастью. — Беги, беги, балда, оно же тебя сожрет! — взвыл он, оглянувшись на застывшую в неподвижности спутницу.      — Это вряд ли, — с пугающим ее саму хладнокровием возразила та. Кот аж притормозил:      — А что, по-твоему, оно пришло сюда пожелать нам приятного дня?      — Тоже вряд ли. Говорить ему нечем. Но не может оно нас и сожрать. Некуда. Желудка нет, как и пищеварительной системы в целом, — пояснила необразованному животному Славка. Как раз поравнявшийся с ней скелет неведомой твари остановился и почесал костяную макушку такой же костяной дланью. Начавшиеся было приподыматься остальные кучки тоже застыли в задумчивости, а потом как-то разочарованно осыпались обратно.       Джарет с досадой отшвырнул прочь хрустальный шар, и переливчатые осколки брызнули в разные стороны, спугнув задремавшего стервятника. То, что брызнуло на стену с подачи нервной твари, сверкало не так ослепительно, как останки сферы, зато тронный зал украсился очередным шедевром птичьего импрессионизма.      Король гоблинов уже начинал раздражаться.