Рекламщик в ссылке для нечисти

Это продолжалось, наверное, минут десять, а там подоспел и сам Баламут, один из тех грабов, что чинили кровли. Видно, пока услышал, что творится, пока добежал... Прискакал, весь красный, рыжие волосы дыбом, повязку потерял, и закричал, ещё не разобравшись толком:

— Лжа это всё, поклёп! Да я и вовсе дорогу не мёл!

Следом за ним цокотал копытцами Хохлик. Лицо его было довольным, как будто сметаны наелся, кошачьи усы топорщились.

— А-а, не мёл! — обрадовался народ. — Тогда ничего и не заслужил!

Оказалось, Хохлик опять не так понял.

Сперва крутился рядом с Василием и услышал, что тот задумал какое-то наказание, потом услышал про чистый двор, да и решил, что за это самое и наказывают.

Табличку пока унесли к Тихомиру. Во дворах закипела работа, все взялись за мётлы. Хохлик получил подзатыльников и, шмыгая носом, наводил порядок у Баламутова дома. Плотник делал таблички, Любим под руководством Василия малевал черепа: для кикимор — с рожками и в платках, для полевика — с бородой из колосьев, для грабов — с повязками на волосах, для разной мелкой нечисти — со свиными пятаками.

— И как только у тебя выдумки хватает? — удивлялся Любим.

— Насмотренность, — гордо отвечал Василий.

В общем, Любим оказался не совсем плохим. Ну, глазки девицам строит, натура такая, так Василий и не претендует на этих девиц. А Марьяша к Любиму равнодушна... хотя она, может, и к Василию равнодушна, попробуй её пойми. И вообще, чего это он о ней думает?

Выбросив эти мысли из головы, Василий проследил, чтобы работа была окончена, и чуть погодя обошёл деревушку.

Почти все заслужили таблички, но получили и предупреждение о том, что нужно поддерживать порядок.

На следующий день дорогу засыпали, а уже к вечеру ямы и канавы были на прежнем месте.

— Так порядок же, — объяснили деревенские. — Ты ж сам сказал-то. Завсегда у нас был такой порядок.

Василий взялся за голову. Потом, подобрав слова, разъяснил насчёт порядка. В середине его речи подошёл Добряк, уважительно крякнул, хлопнул по плечу и даже ничего добавлять не стал.

Дорогу засыпали опять, и больше её вроде никто не трогал. По старой привычке ещё сорили, конечно, но при этом так активно ябедничали друг на друга и так злорадствовали над теми, у кого забирали таблички, что скоро Перловка засияла чистотой. Ну, насколько может сиять чистотой деревня, где то куры пройдут, то гуси, то коров прогонят, а то и змей проползёт. И каждый второй житель с копытами, а кто-то вообще без штанов и стыда.