Рекламщик в ссылке для нечисти

Марьяша, раскрасневшись, вышла вперёд, встала между Василием и толпой, уперев руки в бока, и сказала гневно:

— Что же вы так-то судить торопитесь! Мы к бабушке Ярогневе поутру ходили, и ежели б Вася и впрямь недоброе замыслил, она бы то поняла. Нет у него в мыслях никакого зла! Вы о другом подумайте: нас сослали, оттого что Казимир сказал, мы токмо пакостить умеем и жизнь честным людям портим, а ежели мы тут лучше соседей заживём, что тогда люди скажут? Всем покажем, что колдун на нас напраслину возвёл, а тогда, может, и ссылке нашей конец настанет!

Она победно осмотрела притихшую толпу.

— Ну, може оно и так... — неуверенно протянул кто-то.

— Без того жили, без того и проживём! — возразила старушка, и её утиное лицо всё сморщилось. — Оне нас боятся, и пущай! Испокон веков боялися, уважали, дары приносили, в лес за корнем папоротника для меня ходили! Стану я ишшо им в ножки кланяться!

Она потрясла тощим кулаком, поднялась, плюнула — да и пошла прочь, оставляя на земле следы птичьих лап.

— Да, — пожал плечами один из парней.

— Нешто и так плохо живём? От обоза до обоза как-то доживаем, да и лес кормит, зато вольные!

— А если царь перестанет вам обозы посылать? — спросил Василий. — А если он вообще Казимиру царство отдаст, вы тогда долго протянете, как думаешь? Может, просто кормить перестанут, а может, и вообще того...

Он присвистнул и провёл пальцем поперёк горла.

Поднялся шум и крик. Все повскакали с места, замахали руками. Полурослик вскочил на бревно, заплясал копытцами.

В дверях бани показался голый старик и тоже что-то выкрикнул, тряся зелёной бородой. Тихомир застучал по котлу, но и это помогло не сразу.

Деревенские по большей части не верили, что царь их вот так оставит. А и оставит, кричали, проживут и так. И что Казимир их тронет, не соглашались — он ведь их уже сослал в глухую глушь, чего ему ещё надобно? Да он уже о них позабыл!

А ещё, добавляли, век их долог, и колдуна переживут, а тогда и ссылке конец. И делать ничего не надобно, подождать только.

Но с тем согласились не все. Кое-кто говорил, что, пожалуй, и неясно, как оно дальше-то пойдёт, если царя Бориса не станет. Он-то, Борис, ещё мягко с ними обходится, потому как в Перловку сослал какого-никакого, а сына...

Здесь они и вовсе чуть не передрались. Кто вопил: «Сын, сын!», кто надрывался: «Подменыш!», и Василий пока смотрел на всё это безобразие, не заметил, как шешки забрались на навес и оттуда набросали ему на голову липучих колосков.