Школа подкроватных пугалок

Всепожрал замотался от встряски во все стороны, как желе, затряс щеками и тройными подбородками, чуть не свалился с табуретки, но целоваться все равно не хотел. Мальчишки вообще в этом смысле противные и все время капризничают.

- Глазосверка Леопольдовна, ставьте мне кол в четверти! – приготовился разреветься аж до синих соплей Всепожрал.

- Глазосверка Леопольдовна, да я сама справлюсь. Вы не слушайте. Щаз я ему подножку поставлю и все будет. – орала опытная Шерстипузка.

- Глазосверка Леопольдовна! Глазосверка! – радостно вопил класс.

Только Гадислав втихушку залез за шкаф и жевал там тряпку, спертую у уборщицы. Всем известно, что самые вкусные тряпки получаются, если их как следует повозить по коридорам, а потом оставить тухнуть в ведре.

Но хрупкая и большеглазая Глазосверка стояла столбом возле доски, блаженно заломив лапы за голову, и не реагировала. Она ушла в мир грез. Такое с ней часто случалось. Особенно на уроке литературы.

Вообще, Глазосверка Леопольдовна не хотела быть училкой, она хотела писать романы о любви.

Когда ей было примерно столько же, сколько ее ученикам, Глазосверка встала посередине гостиной и обратилась к своим родителям с пламенной речью. В этой речи были и «хочу идти за своей звездой», и «повешуся, если в педуху запихаете», и «не надо стоять на пути у моей мечты!». Глазосверка репетировала эту речь несколько дней, но как только отец посмотрел на нее и спросил:

- Эммм?

Кстати, кроме «эмм», «ну» и «хммм», отец больше ничего никогда не говорил.

Это был весь его лексикон. Зато пользовался он им так умело, что умудрялся руководить коллективом из ста сотрудников. И даже каждое утро диктовал кучу важных писем. Секретарь немножко разбавлял его: «Ну! Хммм, эмм» разными словами, вроде: «В настоящее время мы вынуждены отказать вам в отгрузке трех тонн дохлых енотов» и получалось неплохо. Никто не жаловался. Даже премии давали.

Это «Эммм?» выбило почву из-под копыт Глазосверки и она смогла только выдавить из себя шепотом: «Повешуся!».

На что ее мать, повернутая на уборке и прочем домохозяйстве, тут же замахала лапами: «Не надо ничего вешать! Уже висит все давно». Имея в виду, постиранные шторы.

В общем, Глазосверка окончила педуху с красным дипломом. Как послушная дочь, она изо всех сил постаралась похоронить в своей душе мечту стать писательницей, но мечта постоянно откапывалась и буровозила. Бывают такие мечты-зомби, ага.

Особенно по весне тяжело приходилось.