Дракон в мантии

Кое-где ступенечки едва достигали в высоту десяти-пятнадцати сантиметров, а где-то стояли глыбы величиной до полутора метров. Чтобы залезть на них, приходилось подтягиваться на руках.

Заночевали на одной из площадок, прямо под мудрым изречением о терпении и воздаянии за оное. Я настаивала на марш-броске к храму, который был вот прямо уже виден – как на ладони, но Ник уперся в ночевку, мотивируя неизвестностью предстоящих испытаний и неясностью перспектив на дальнейший отдых. Доводы признала разумными и согласилась.

К храму мы пришли ближе к обеду. Ну что сказать… чувствовались единый стиль и тяга к гигантизму. Огромный, из серого камня, с массивными воротами и узкими окнами-бойницами он, скорее, напоминал неприступную крепость, чем культовое сооружение. К воротам вела широкая лестница, а перед ними, на мощеной серым камнем площади, была какая-то совершенно невероятная круговерть народу. Дабы не утеряться, я вцепилась в руку Никсара.

– В преддверие храма и сам храм пускают всех, – пояснял он, когда мы поднимались по ступеням.

– А вот за алтарь и в монастырь могут пройти только избранные. И то, если их позовут сами монахи.

Внутри было… красиво. Необъятный зал был залит светом. Уж не знаю, магия это была или гений строителей, столь удачно разместивших окна. Пол из темно- и светло-серого камня складывался из лучей шестнадцатиконечной звезды, расходившихся из центра. Стены закрывали красные гобелены с изображением золотого Дракона Времени, которого я по привычке все еще звала Уроборосом.

У восточной стены возвышались две статуи – Дракона и Всесоздателя. Между ними имелась чаша из белого камня, наполненная водой, за чашей – алтарь и гобелен на стене. Все с тем же Уроборосом.

Некоторые паломники подходили к чаше, опускали в нее пальцы и подносили их ко лбу. Нужно будет уточнить у Никсара, зачем вся эта процедура. Просто действие или в ней есть что-то практическое и магическое.

Так и не дав толком осмотреться, маг потащил к чаше и меня. Окунув свои пальцы в воду, он ткнул ими в мой лоб, с надеждой заглядывая в лицо.

Реакция была предсказуемо никакая. Если не считать моего ошарашенного от такой бесцеремонности вида. С лица парня сползла надежда, и наползло уныние.

Внезапно распахнулась дверь, спрятанная за гобеленом, и из нее вышел глубокий старик в серой рясе. Толпа умиленно выдохнула и в едином порыве бросилась на колени. Я замешкалась и осталась стоять прямо посреди коленопреклоненного царства, словно дуб в грозу.