Из Товарда в Ленциг

— Это не так, — прорычала Эллия. — Никто не имеет права решать за всех, кто свой, а кто чужой! Никто не вправе говорить другим, кем они могут быть, а кем не станут! И уж точно никто на земле не должен связывать себя узами брака с нелюбимыми людьми лишь по прихоти родительской воли! Я не согласна жить в подобном мире… и не буду! 

Брови Тоуля поползли вверх, когда девушка сжала его руку в своих горячих ладошках. 

— Пообещай мне одну вещь, свинопас, который стал принцем! Пообещай и поклянись вашей дружбой, что ты исполнишь то, о чем тебя я попрошу! 

— К-клянусь.

В глазах девушки блеснула искра того яркого пламени, что всегда жило в её сердце.

— Уходи отсюда. Попрощайся с нами и уходи. Забудь дорогу к тем местам, где были мы вместе. Ты сможешь это сделать? 

Так страшно Тоулю ещё никогда не было. 

***

Тоуль вернулся в деревню, подавленный и убитый горем, прощённый и простившийся с друзьями, забывший все мечты и забытый всеми грёзами, полагая, что самое страшное уже позади.

Но он ошибался. 

Свинопаса схватили, когда он подходил к своей лачужке. В доме Старейшины, куда его отвели, помимо хозяина были и другие: Морун и сын его Кандар, священник Падри и мужчины из деревенской дружины. Они требовали от Тоуля сказать, куда подевалась Эллия и эльф — куда этот чужеземный прихвостень утащил их красавицу, дочь-невестку-преемницу. Но давший клятву свинопас, некогда бывший рыцарем и принцем, не нарушил своих обетов. Потому Тоуль и молчал.

Поначалу гордо, затем сквозь слёзы, а после — сквозь вопли. Ему выкручивали руки, его били по лицу, его топили в корыте. Но он молчал, и эта тишина даже в моменты страха и агонии наполняла его душу счастьем.

***

 

Их нашли, хоть Тоуль и сдержал своё обещание. С помощью собак деревенские охотники вышли на след беглецов, спустя три дня после их исчезновения, когда измученного свинопаса отпустили, поверив, что он действительно ничего не знает. К вечеру спящих глубоким сном девушку и эльфа привезли в телеге на сборную площадь деревни.

Их щипали, обливали водой, трясли и тормошили, но всё оказалось тщетно — спящие отказывались возвращаться в мир бодрствующих. Тогда кто-то умный предложил прижечь им пятки раскалённым железом, но веки девушки так и не дрогнули. Зато вот янтарные глаза эльфа широко распахнулись. Настал час суда. 

Старейшина сыпал проклятьями сквозь слёзы, умоляя вернуть его дочь назад.