Из Товарда в Ленциг

Нельзя заставить людей любить нелюбимых… так говорила Эллия. 

— Ты никуда не пойдёшь! Ты поплатишься за предательство! Эй вы, схватите его!

Стоявшие неподалёку дружинники переглянулись и двинулись на свинопаса. 

— Нет, — поднял руку Старейшина. — Мы были слепы, нам платить. Но не ему.   

Он повернулся к свинопасу и махнул рукой. 

— Ступай, Тоуль. Отныне ты — свободный человек. Прости за всё, и будь прощён! 

Затем Старейшина повернулся к Моруну. 

— Слишком долго я слушал твои советы, и к чему они привели, мы знаем оба.

Отныне в деревне Грим марьяжу бывать лишь по желанию молодых, но никак не их родителей! А ты, советник мой, Морун, убирайся прочь из деревни и забирай свои деньги. Я изгоняю тебя из этих мест, раз и навсегда!

Тоуль не стал слушать дальше и двинулся было в путь, но его окликнул священник Падри. 

— Куда ты пойдёшь? — спросил сэйнтир бывшего свинопаса. — Что станешь делать?

Тоуль бросил короткий взгляд на встающее солнце и улыбнулся.

 

— Я отправлюсь туда, где не был. Я стану рыцарем и принесу добро людям. Я буду нужен, — ответил Тоуль громко и добавил себе под нос, уже совсем тихо: — Если смог там, то смогу и здесь.

***

 

— Аталлиан!

— Эллия.

— Что произошло, любимый? Мне казалось, что… случилось нечто ужасное… что ты и я… что мы...?

— Нет, любовь моя. Моя Leihonee. Моя Vell’a’thresse. Я держу твою руку, ты держишь мою. Видишь? Всё хорошо. Здесь всё будет хорошо…

— Здесь? Неужели мы…

— Да.

Но, ты беспокойся. Здесь время течёт иными руслами. Здесь мы будем счастливы. Только ты и я. Вместе. Навсегда. 

— Но, как же…

— Умоляю тебя — забудь всё, что было прежде. Впереди у нас целая вечность. 

— Вечность? Разве такое возможно? 

— Конечно. Ведь Иллюзия — это Свобода. 

Глава Шестая

Каждая стариковская история производила абсолютно новое впечатление на группу слушателей. На этот раз, лагерь разделился на два фронта: одна сторона хранила траурное молчание, хмуро глядя на пляшущее пламя костра с задумчивыми и гранитными выражениями на лицах; вторая же, хлюпая и шмыгая носами, стискивала челюсти и утирала обращённые к полной луне, глаза.

  

— Ох, детки-детки… — угрюмо пробормотал Седоусый, подкладывая пищу костру. — Что же вы так по глупому-то поступили?

— Ты сам ответил на свой вопрос, mesaan, — глухо отозвался мужчина-альхэ, с тем же глубоко-печальным, как и у солдата, лицом.