Из Товарда в Ленциг

А если ещё и вспомнить любые бытовые тяжбы? Споры из-за территории, имущества, права наследственности, руки завидной донны? Или даже тривиальный антагонизм к ближнему своему? А если уж брать такие rerumus[2], как банальный разбой в угоду личностного обогащения и старое доброе насилие ради самого факта насилия? Сколько разумных человекоподобных погибает в году от подобных мирских явлений? 

— Слышь, мудрила, можно как-то покороче? — буркнул Газгу. — Я, конечно, не деревенский остолоп, но даже у меня уже котелок забурлил от твоих словенций! Эй, деревенщина, без обид.

Вы лучшие! 

          Деревенщина побурчала, поволновалась и, как море в ясную погоду, успокоилась.

— Я всё к тому веду, уважаемые, — вздохнул профессор, поправляя окуляры, — что допустим, мы знали бы, сколько нам осталось прожить. Например, вот вы, уважаемый сир Тальес, знали бы точно, что помрёте в восемьдесят два года. Стали бы вы тогда служить своему сеньору столь ревностно и рьяно? Или, быть может, все-таки отказались от рыцарской службы и, взяв в жёны завидную донну, осели бы в какой-нибудь пущей местности, что иридирует райскими цветами, да спелыми хлебами?  

— Я не понимаю, к чему вы ведёте, — смурно отозвался рыцарь, — но советую вам подбирать выражения в вопросе о моей чести и чести сеньора, коему я приносил ленную присягу верности.

 

— Да бросьте, уважаемый сир, никого я оскорблять и не собирался! Ладно, давайте другой пример, менее щепетильный в вопросах рыцарской чести.

Скажем так, каждый из тех смельчаков, о ком вы упомянули, знал бы, что ему точно предстоит отжить свои восемьдесят-девяносто лет. Пошла бы тогда сия монада на свидание с Бледной Девой — сиречь на войну? Стал бы в таком случае способный к долгой и продуктивной жизни индивид, оставаться на верную смерть, осознавая, что он дарит свои годы другим? Годы, которые, учтите, у него есть.

— Конечно, стал бы! — уже откровенно разозлился рыцарь. — Все они, от мала до велика, пошли бы защищать дом, семью и землю родную! 

— Хорошо, уважаемый сир, — примирительно поднял руки профессор.

— О внешних конфликтах с захватчиками родины речь не идёт. Но если уж говорить о внутренних? О старых, как мир, феодальных междоусобицах? Стали бы, в таком случае, знающие свой жизненный лимит человеческие особи умирать за лишний кусочек земли для своего сеньора?  

— Без всяких сомнений — да! — отозвался Тальес, но уже не так уверенно и горячо, как прежде.