Из Товарда в Ленциг

— Стали бы, все как один — по первому же приказу сеньора. Принёсший клятву верности человек уже не принадлежит лишь самому себе. Клятва на то и клятва, дабы быть нерушимой. Иначе и быть не может…

— Клятва клятве рознь, уважаемый сир Тальес. Настолько ли вы уверены в своих речах? 

— Настолько. Война — ремесло истинного мужа. Рыцарь, он на то и рыцарь, дабы ходить на войну. 

— Зная, что может помереть на этой войне, и лишиться тем самым своих тридцати, сорока и даже пятидесяти лет? — рассмеялся профессор. — Сильно сомневаюсь, уважаемый сир! Но вот вам другой пример — допустим, индивидуум не хороший, а плохой, по самой своей сути — злой и душою тёмный — знает, что жить ему осталось полгода.

И в любом случае, он скоро помрёт и всё сущее для него обратится серым и безрадостным тленом. Отчего ему тогда сдерживать свои самые низменные инстинкты? Зачем ограничивать себя, если и так скоро в могилу? Можно ведь покуражиться, устроить весёлую заварушку! А на последствия уже плевать, ибо их тоже не будет. Вот вам и вторая сторона медали! Грязных людей от грязных поступков удерживает в основном осознание существования людской кары, бича правосудия и божественного воздаяния! Кто из них захочет провести оставшиеся годы в темнице, на рудниках или вовсе попасть в петлю? Никто! Потому и сдерживаются, ибо не ведают, сколько им ещё осталось. А ведали бы — так сразу же выпустили бы всю грязь, что в душе таится, прямиком на волю вольную! 

— От ваших речей, господин учёный муж, аж как-то дурно становится, — пробормотал Лодук.

— Неужели всё так плохо? 

— Да вы сами поглядите, уважаемые господа! — всплеснул руками профессор Айбиг. — Что ни война, то разграбленные деревни, забитый скот, выжженные поля, разрушенные города, сонмы убитых, изнасилованных и порабощённых! А всё почему? Да, потому, что чувствует человеческая душа, что жизнь оборваться может в любое мгновение. Оттого и выпускает всю грязь наружу! Не сдерживается. А льющаяся вокруг кровь только усугубляет звериные инстинкты, кои присутствуют в том либо ином количестве в каждом из HomoSapiens.

— Умоляю, прекратите, — взмолился Лодук, — меня сейчас стошнит!

— Да уж, мудрила, загнул ты чего-то, — поддакнул Газгу. — Хорош уже про кровяку-то, в натуре противно слушать. 

— Да, я же ничего, так, просто рассуждаю вслух, — поднял руки профессор Айбиг. — Выстраиваю гипотезы и предположения, основываясь на плодах прошлых бесед…

— Не знаю, на каких ты там плодах чего растишь, — буркнул гном.