Из Товарда в Ленциг

Эй, отец! Порадуешь нас ещё одним сказом? 

          Притихший старик, оторвавшись от перебирания пёрышек ворона, пожал плечами и кивнул. 

— Как могу я отказать таким добрым слушателям? Но раз тут такие речи велись — нехорошие речи, о войнах и крови — посему историю выберу я сам. А история эта произошла много лет назад, в далёких землях, сейчас Пустошами именуемыми. Три великих племени, что царствовали вокруг тех земель, никак не могли решить, кому из них править, пока дело не дошло до Часа Меча и Топора.

Наступило время всадника лихого на коне рыжем. Началась война. Много отважных сынов каждого племени погибло на той войне и многим ещё только предстояло сложить головушки буйные. Но, наша история произошла в стороне от полей брани и горестей, в безымянном уголке посреди дремучих лесов и непроходимых гор. На маленькой стоянке, возле еле трепещущего костерка, сидел усталый, израненный воитель. Его глаза отливали жёлтым сиянием полной луны, а кожа была зелена, как не любящий света мох на дереве…

[1] Kaabus – слово из языка ильвасс, обозначающее низкорослого представителя подгорного народца, чаще всего – гнома, но бывает и так, что употребляется ко всей группе низкоросликов.

 

[2] Rerumus – явления.

Я смог!

На узком пустыре, укрытом с севера небольшой горной грядой, а c запада и востока густыми, непроходимыми зарослями диких лесов пылал небольшой костер. У огня на плоском камне, заменявшем ему табурет, сидел высокий плечистый воитель с тёмно-зелёной кожей, покрытой множеством топорных ритуальных татуировок.

 

Его голову венчал гребень густых чёрных волос, массивную, выдающуюся вперёд челюсть покрывала рваная борода того же цвета; острые на концах уши, в которых болталось множество чёрных колец, внимательно слушали ночную тишину. Лицо воителя было грубым, уставшим, осунувшимся, а раны, как старые — уже успевшие стать шрамами, так и свежие, обрамлённые сгустками запёкшейся крови, делали это лицо ещё уродливее. Глаза с ярко-жёлтой радужкой вокруг маленьких, безумных зрачков пристально следили за единственным путём подхода с юга.

Как только чуткий слух воина различил едва уловимое изменение в окружающей его тишине, видимость гранитной статуи исчезла. Воин подхватил с земли тяжёлый ятаган, молниеносным движением извлёк оружие из ножен и направил остриё клинка на юг. 

— Minag ild-cysrg uuhgar yarsadan baira! — рявкнул воин на языке кхэлкхар, что означало: «Мой клинок ещё не устал хлебать крови!».