Про Петровича

Ну, а потом выкладываешь свои длинные макароны кольцом и курганчиком таким на большое блюдо, потом поливаешь сверху поджаренными овощами, которые как соус, выходит, а сверху горкой выкладываешь грибы...

 - Красиво...

 - А вкус! - мечтательно закатил глаза и причмокнул пухлыми губами Петрович.

 - Изверги! Я же жрать хочу! - Василий вскочил с места и быстро пошел к дому, бормоча что-то про себя.

 - Я, пожалуй, тоже пойду, Петрович? - спросил Лёха.

 - А? Да-да, иди уж... Ишь, макаронники голодные.

..

 Петрович улыбнулся задумчиво и наклонил бутылку над стаканом. Вечер был теплым. Воздух свежим. Пиво - прохладным и вкусным.

 Жить было хорошо.

Такая история

 - Петрович, а у меня водка!

 - Ну, ничего себе..., - Петрович, уже раскладывающий на газетке плавленые сырки, порезанный дольками белый лук, черняшки полбуханки (зачем больше-то? не жрать все же собрались), пол-литровую банку развесной астраханской кильки пряного посола с плавающими в рассоле черными, как килькины глаза, перчинками, развел руками.

- Ты чего это, интеллигент?

 - Петрович, прошу, не побрезгуйте. Душа болит, Петрович! Душа!

 - Ну, если душа... Душу пивом не залить. Это ты правильно. Ладно, тогда пиво останется на опохмел, на завтра. Душа - она же много требует. Не стопку и не две.

 "Интеллигент" позвякал чем-то в сумке, потом вынул ноль-семь "Парламента".

 - О! - сказал Петрович, щурясь на бутылку. - О! Никак, фантастику любишь? Лукьяненко, никак, читаешь?

 - Что? - дернулся внезапный собеседник.

- А-а-а... В этом смысле? Ноль-семь? Так у меня и еще есть.

 - Это понятно. Одна бутылка звенеть не будет. Ну, наливай, да рассказывай. Облегчи душу, интеллигент!

 - Учитель я. Историк. Какое там - интеллигент...

 - У-у-у... Сложный разговор будет. Ну, за историю, - голосом генерала из фильма подыграл Петрович и в два глотка, солидно опустошил налитую емкость - пластиковую стопку граммов на сто.

После выпитого он не кинулся сразу за закуской, как некоторые. Он выдохнул медленно. Пошевелил губами. Посмотрел сквозь прозрачный шатер ветвей на сумрачное небо. Вдохнул широко и привольно, расправив грудь. Отщипнул от корочки и аккуратно поднес к ноздрям, втянув хлебный запах.

 - Хо-ро-ша...

 - Сам остужал, в морозилке, как положено, - учитель уже накладывал кильку на кусок хлеба.

 - Между первой и второй...

 - А вот.