Марья-Царевна

Из-за стоящего у окна стола поднялся дородный купец, степенно огладил бороду, кашлянул и сказал басом:

— Ну что, почтенные, я начну, коль никто не против?

— Да кто ж против то! Давай, Невзор Радиславович! Супротив тебя, тут нет знатнее… Побалуй себя, купец почтенный… — донеслось из-за столов.

Еще раз кашлянув, купец нахмурил брови и гусли тотчас мелодично отозвались мелодичным переливом.

— Летят у-утки… — затянул басом купец. — Летят у-у-утки-и!

Гусли подхватили мелодию и из-за столов пришел немедленный ответ:

— И два гу-у-уся!

— Ох, кого люблю, кого люблю, — продолжил купец и все в зале подхватили: — Не дожду-уся!

Песни потекли плавно, одна за другой.

Я тоже начала подпевать, что знала. «Во поле березка стояла», да «Ой, мороз, мороз». 

Народ разошелся. Много ль надо русскому человеку? Полный стол, дружеское плечо, да душевная песня.

Но в одну из пауз между сменой исполнителей, хозяин вдруг хлопнул в ладоши, призывая всех ко вниманию, и неожиданно повернулся к нам с Финистом:

— Гости дорогие! Тут средь нас друг мой сидит, Финистом Соколом прозываемый.

Да не один сидит, а с девицею своею! Попросим, други, спеть красавицу? У такой, поди, голосок получше наших будет, да понежнее. — Он поклонился мне. — Уважь народ, свет-Марья, сделай милость!

За столами примолкли, все взгляды обратились на нас. Я почувствовала, что краснею.

— Я не умею петь, — жалобно прошептала я ухмыляющемуся Финисту. — И песен ваших не знаю!

— Отказываться не хорошо, — тихо ответил тот.

— Людей обидишь. А песни — пой, какие знаешь, гусли мелодию подхватят.

Гхм? Ну, ладно. Вы хотите песен, их есть у меня… наверное.

Я несмело поднялась из-за стола, собирая в кулак остатки храбрости. Чего бы такого спеть-то?

В голову, как назло, лезла исключительно «Голубая луна», но ее местная публика вряд ли оценит.

И тут, словно поймав мою ускользающую мысль, гусли медленно зазвучали мягким перебором, а песня сама по себе полилась:

— Черный во-орон, что ж ты вье-о-ошься, над мое-ею голово-ой?

— Ты добы-ычи-и не дожде-ешься, черный ворон я не тво-ой!

Конечно, ее я знала не очень хорошо и кое-где привирала, но кому здесь было меня поправлять? Так что все просто слушали.

И слушали, кстати сказать, очень внимательно — в корчме стояла полная тишина. Это было приятно, и, сама не заметив, я даже увлеклась.

Вот кто-то из гостей смял в руке шапку, прижав ее к глазам, пряча выступившие слезы. Вот кто-то тихонько начал подпевать припев.