«Крыша» для Насти

Турецкий уже имел в голове аргумент, который мог бы заставить этого Барканова стать приветливым и ласковым, хоть он и член Совета Федерации. Но тут этих членов сидит столько, что на всех слуг не напасешься, и кормятся они, между прочим, на деньги избирателей, а не на свои собственные. Нет, есть аргументы – и мягкие, и пожестче, если потребуется.

Наконец раздался писк интеркома. Секретарша сняла трубку, посмотрела на Турецкого и изысканно-вежливо, улыбаясь, предложила ему пройти в кабинет господина Барканова.

И здесь уже сплошные господа! Ну ничего, от того, как он желает называть себя, зависит исключительно его собственное настроение, не больше. На дело это не повлияет. А надо будет, так и члена Совета Федерации можно прижать к ногтю. Закон – он для всех закон, даже для маленьких, но гордых представителей отдельных регионов.

Турецкий усмехнулся: чего это он себя заранее заводит? Ведь шел сюда без всяких задних мыслей. И вовсе не злился, а, напротив, расположил себя мысленно к откровенной и последовательной беседе.

А может, это «наведение порядка на рабочем столе» стало таким неожиданным раздражителем?

Странно, но, видимо, собственное раздражение уже сыграло свою роль – Барканов ему не понравился сразу. Невысокий – это было видно, когда тот привстал, протянув руку для приветствия, – с круглой безволосой головой и плоским лицом, но при этом нос у него был с явной горбинкой, а невыразительный взгляд чуть раскосых маленьких глаз сверлил буравчиками.

Он не нес на себе определенных черт какой-то конкретной национальности, здесь, похоже, было столько намешано, что Барканов и сам вряд ли смог бы объяснить, откуда родом его предки.

Предупреждая вопрос, он с ходу сказал:

– Да, я помню, что дал обещание господину Меркулову, так? Что встречусь с вами. Но вы пришли без звонка, а у меня не все готово к вечернему заседанию, поэтому прошу меня извинить, много времени я вам подарить не могу.

Если это вас устроит, господин Турецкий, так?

«Ишь ты, подарить! А нужны ли мне его подарки?» – опять стала почему-то закипать злость, но Александр Борисович наступил на горло «собственной песне».

– Я не думаю, что отниму у вас много времени, хотя это будет зависеть в какой-то степени, – тут Турецкий широко и приветливо, как он это умел даже тогда, когда все кипело внутри, улыбнулся, – от вашего желания помочь делу.