Кто есть кто

Там, на единственном свободном пятачке пространства между нарами, сгрудились женщины. На полу стояли мутные от накипи банки, кружки с водой. У кого-то был самодельный кипятильник: два лезвия, перекрученные проволочкой, и провод. Его по очереди опускали в банку и кипятили воду. Кто-то уже мыл голову, наклонившись над грязной раковиной в углу и пользуясь вместо шампуня маленьким кусочком темного хозяйственного мыла. Другие, собравшись в кружок, заваривали чифирь. Над верхними нарами были протянуты веревки, на них развешивали выстиранное нехитрое белье.

..

— За сигарету Алка тебе нагреет кружку, за две — литровую банку.

Вера покачала головой:

— У меня ничего нет.

— Ну, если хочешь, попроси, может, она тебе в долг нагреет. Когда получишь передачу — отдашь. Ты сама куришь?

— Нет.

— Ну вот. Тебе лучше. Отдашь ей потом сразу пачку.

— Мне, наверное, никто ничего не передаст, — вдруг осознала Вера. — Никто не знает, что я тут. Нет, мне не на кого рассчитывать.

Новая знакомая посмотрела на нее со смешанным выражением удивления и недоверия.

— У тебя что, на свободе никого нет? Ни родственников, ни друзей? Ведь кто-то же должен быть? Друзья, мужик?..

Вера пожала плечами. Покачала головой:

— Родственников нет. Близких то есть. Я с ними уже лет пятнадцать не поддерживаю никаких отношений. Да и то, что за родственники: бабка, ей уже лет восемьдесят, да двоюродные... Нет, я всю жизнь сама по себе жила. Вот как из дому после восьмого класса уехала...

То ли после ужина она почувствовала себя лучше, то ли к ночи поднялась температура, только на Веру вдруг нашло лихорадочное возбуждение.

Ей хотелось говорить, двигаться, делать что-нибудь...

— Что ты вяжешь?.. Можно посмотреть?.. Красиво получается. А джемпер ты тоже сама вязала?.. Это что за нитки, ангора? А я так и не научилась ни вязать, ни шить. Даже простую пеленку застрочить не могла. Все у меня вкривь и вкось, строчка кривая, нитка рвется, машинка забивается и встает. Свекровь, Юлия Моисеевна, конкретная такая путевая москвичка, смотрела-смотрела, стиснув зубы, как я ее «Зингер» доламываю, под конец не выдержала, сама села и застрочила единственному внуку пеленочки.

Семь штук, по одной на каждый день, представляешь? По ее мнению, ребенок должен был по часам писаться и какаться, а я сразу же должна эту пеленку простирнуть, прокипятить, отутюжить и его перепеленать. — Вера истерично рассмеялась.

Слезы выступили у нее на глазах.

— У тебя дети есть? — кивнула сочувственно Рита.