Одним глазком

— Оба, тряпка ты говорящая!

— Отдай кулон Кащею, — повелительно произносит Василиса, в честь которой меня назвали, и Гоня протягивает Кащею кулон.

— Я вскоре вернусь, Василиса, — говорит Кащей, сжимает в одной руке кулон, другой — обнимает меня.

Все меняется так быстро, что меня тошнит.

— Прости, Василисушка, поторопиться пришлось, — привычно прохладно говорит Кащей.

Ему, конечно, ничего не сделалось.

Я промаргиваюсь, стирая слезы — мы вновь в комнате, где мой брат лежит.

Лежал — а теперь пустая, аккуратно заправленная кровать.

— Его нет! — кричу я и бью по кровати. — Сколько здесь прошло, еще год? — меня бросает в холодный пот. За больничными окнами созревает рассвет, но какого дня?

— Мы все в том же дне, все то же утро. Далеко его увезти не могли, — Кащей все же пошатывается, и он не железный.

Но мы встаем оба, выходим — и видим больничную каталку, которую заворачивают за угол два бравых медбрата.

— Стойте! — кричу я, но не могу сказать ни слова.

— Кащей, прошу, умоляю!

Кащей смотрит на меня и бежит вперед. Или не бежит, так как ноги его не касаются земли. Я ничего не вижу, какой-то шум, затем все стихает, и больше ничего.

— Каще… Костя! — отчаянно зову я.

Каталка стучит так, словно она упала. Очень худой мальчик, осторожно шагая, идет ко мне. Черные волосы лежат на плечах, ясные зеленые глаза, горбинка на носу, запавшие щеки…

— Васька, — с недоверием в голосе говорит он.

— А ты чего на полу валяешься? Что, родители сильно ругали? Васька, ты плачешь чего? И знаешь, ты какая-то очень взрослая.

— Сашка, с тобой никого не было? Там, — всхлипываю я, — за поворотом, никого нет?

— Врач какой-то был странный, почему-то в черной одежде, — Сашка отводит от груди руку с зажатым в ней листочком. — Коснулся — и мне сразу легче стало. Тут бумагу вот просил тебе передать.

Я поднимаюсь с пола с трудом, словно это не Сашка, а я вышла из комы.

Становится очень шумно и много народу, Сашку тут же куда-то уводят.

— Отключили же, — слышу я краем уха. — Это чудо какое-то!

Слышу голоса матери и отчима, отхожу в сторону — я хорошо умею притворяться невидимой — и открываю письмо. Но уже только держа его в руке, я понимаю, что написал мне Кащей.

Он скажет, что вернется один. Он не желает, чтобы я погубила себя в Нави. Он не думает, что мне там будет хорошо.