Гарри Поттер и Глас Народа

А через полчаса его сова Софонисба уже летела в Бирмингем с письмом. 

Утром, получив от Леонарда короткий ответ «Нет, его состояние не изменилось. А почему ты спрашиваешь?», Генри спешно собрался и телепортировался в Эджбастон, в знакомый ему чуланчик в здании Бирмингемского университета.

Идя по коридору, Генри думал, что единственное разумное объяснение — это погребин, которого он в прошлый раз не заметил, будучи ошеломлен видениями. Допустим, погребин решил перебрался к необычному офицеру британской армии от обычного пленного немецкого солдата, который, в свой черед, подцепил демона русской хандры на восточном фронте… Именно погребин внушает младшему лейтенанту сплин и не дает выздороветь, хотя дозы виггенвельдова зелья, которую выпил больной, хватило бы для того, чтобы он избавился не только от своей пирексии, но и от большинства хронических болезней, которые могли быть у человека, признанного годным к строевой службе.

И теперь, подходя к палате, Генри нащупывал в кармане волшебную палочку: обычно погребину хватает пинка, но вдруг это какой-то необычный погребин, в пару своей экстраординарной жертве? Однако, приоткрыв дверь в палату и внимательно заглянув во все углы, Генри не увидел там ничего, напоминающего большой серый булыжник.

Волшебник подошел к кровати больного. Тот спал, и Генри услышал, как он прошептал во сне «Велико падение Гондолина…». И вглядевшись в клубящиеся над ним видения, Генри понял, что состояние молодого человека не просто «не изменилось», как писал Леонард.

Снова рушилась в огонь танков-драконов белая башня и падал в пропасть златовласый воин. К этому Генри был готов, но к чему он не был готов, так это к тому, как чудовищно изменилось видение о лунном и солнечном деревьях: мрак наползал на холм, где они росли, и из этого мрака возникло жуткое многоногое существо — огромный паук, даже больше акромантулы, — которое принялось сосать из деревьев сок, и их свет угас, и они превратились в два мертвых безлистых скелета на фоне меркнущего неба… 

На столике рядом с кроватью лежал исписанный листок, и в глаза Генри бросились слова «и пусть ты выскажешь все то, что пытался сказать я, когда меня уже не станет…».

— Это письмо от моего друга, он сейчас на фронте, — раздался вдруг голос больного.

Генри вздрогнул и выпрямился. 

— Простите, я не хотел вас будить. Как ваши дела?

— Не очень, — и молодой офицер бледно улыбнулся.

Генри присел на пустую кровать.