Неправильный рыцарь

— Ну, не может, не мо-ожет без спецэффектов!

— Ч-шего не с-сделаеш-ш для х-хорош-шей девуш-шки! Не для тебя ж-же мне с-старатьс-ся, с-старый невеж-жа! — послышалось из-за дымовой завесы. И огромный косматый паук, ослепительно сверкая серебристой (на этот раз) шубой, явился почтенной публике.

— Соизволил-таки. Ну, спасибо тебе! — не успокаивался старик.

— Дедушка! — укоризненно воскликнула Люсинда, делая страшные глаза.

Тот заерзал на бревне, хмурясь и кряхтя, но смолк.

Рыцарь, затаив дыхание, не сводил глаз с паука: по серебристой шубе господина предсказателя, как голодные блохи, резво скакали разноцветные искорки.

Довольный произведенным эффектом, Пелегриниус еще минуту-другую выдерживал паузу, а затем поинтересовался:

— Ш-што, юнош-ша? Прогноз-зз оправдалс-сся? А?!

— Даже слишком, — грустно усмехнулся Эгберт. — Особенно насчет верховой езды. То есть — ее неблагоприятности: коня-то я потерял.

— Найдеш-ш-ш. Вс-сенепременно. И оч-шень сскоро.

Вряд ли стоит утомлять читателя, приводя здесь полный текст, произнесенной многоуважаемым Пелегриниусом той редкостной зауми, что в просторечии именуется прогнозом.

Наверное, в тот вечер он был в особом ударе и оттого — громоздил друг на друга слова и словечки, жонглируя терминами и понятиями, как площадной фигляр пестрыми кольцами. Высокоученый предсказатель явно рисовался перед Люсиндой и очарованным его безграничными познаниями заезжим простаком, который с разинутым ртом и широко распахнутыми глазами ловил каждое его слово.

Пелегриниус говорил и говорил, говорил и говорил, говорил и говорил... Паутина из просто черной стала угольно-черной, затем приняла оттенок грозовой тучи, а после этого — и вовсе растаяла. Но паук, как ни в чем не бывало, продолжал держаться в воздухе. Капли-огоньки — символы планет и созвездий — подмигивали и подмаргивали в каком-то особенном, очень странном ритме. Их сверкание и обрушившийся на сознание нескончаемый поток загадочных, непонятных слов, плохо подействовали на рыцаря.

Его стало клонить в сон и тошнить одновременно. Давненько Эгберт не чувствовал себя так погано. Со времен второго крестового похода, когда мерзкие язычники взяли его в плен и провезли через всю пустыню верхом на верблюде, изредка кормя солониной и не давая почти ни капли воды.

Вот и сейчас: голова Эгберта кружилась, в ушах стоял звон, перемежаемый ровным гулом, глаза слипались. А съеденный с таким удовольствием ужин настойчиво просился наружу.