Неправильный рыцарь

. Нет-нет! это не лезло уже ни в какие ворота! Лицо рыцаря отражало... так и хочется написать — «сложную гамму чувств, бурных и противоречивых, сильную внутреннюю борьбу, ураган страстей и бушующий океан удивительных мыслей», но... все это было бы неправдой. Потому как лицо рыцаря не отражало абсолютно ничего. Кроме полнейшего замешательства.

— Пошли, — неожиданно сказал старик. Он, как фокусник, вытащил откуда-то узкую полоску плотной чёрной ткани и завязал рыцарю глаза. Словно коршун цыплёнка, отец Губерт могучей дланью «закогтил» плечо Эгберта и куда-то потащил за собой.

Глава 15

Глава девятнадцатая

Дракон лежал среди кочек мягкого мха, его коротенькие толстые лапы торчали в разные стороны. Видно было, что он обожрался: кожа толстого, вздутого живота (точнее, пуза) натянулась до предела, того и гляди — лопнет. Тоненькая голубая жилка часто-часто-часто пульсировала на тщедушной бледной шее дракона (чешуя на ней почему-то отсутствовала). Сердце Эгберта внезапно сжалось.

Лежащее перед ним существо выглядело трогательно-беззащитным.

Как он, Эгберт Филипп, барон Бельвердэйский, мог желать его смерти? И, главное, ради чего? Дабы угодить невесте, о которой он не мог вспоминать без содрогания? Доставить ей новую модную «игрушку»? Рыцарь до боли сжал кулаки, на душе у него неожиданно стало так мерзко. Не отрывая глаз смотрел Эгберт на лежащее перед ним существо. Шкура неприглядно-зеленого цвета, вся в бугорках и шишках, и каких-то пятнах, смешные толстые лапы с короткими коготками и жалкая, местами будто вылинявшая серо-бурая шея. Ничего, а ничегошеньки, в облике этого существа не говорило о его величии.

— Какой-то он... — замялся рыцарь, не желая обижать старика.

— Неказистый? — догадался тот, наблюдая, с какой жалостью Эгберт разглядывает сладко дрыхнущего дракона. — Чудак-человек, он ведь еще маленький, вот и окраска соответствующая. По-ученому, мимикрия, — пояснил монах.

— Мими... что? — не понял рыцарь

— Защитная окраска, балда! Чтоб не заметили, да не сожрали.

Вот вырастет, станет мудрым, сильным и так далее, словом, — настоящим драконом, — тогда и о красоте подумать не грех, — засмеялся старик. — А пока что она ему ни к чему.

Они еще немного постояли над тушей спящего, причмокивающего во сне, дракона. Но вдруг ему приснилось, наверняка, что-то очень страшное и удивительное: высоко подняв кожаные складки над закрытыми глазами, он тихо протянул: «У-у-ууу-у!» и затрясся, засучил лапами. И то-оненько, протяжно заскулил.