Неправильный рыцарь

Ну, чтоб уж наверняка.)

Внезапно наступила странная тишина. Застыло все, что могло застыть: кровь, вода, воздух. Замерла все, что могло замереть: птицы, звери, насекомые. Затаилось все, что могло затаиться: мысли, чувства, желания. Все вокруг будто окаменело. Все, кроме девушки и рыцаря.

Валун закряхтел, заколыхался, заворочался, явно недовольный тем, что его потревожили. И бледный, серебристо-зеленый мох начал медленно сползать с его каменной поверхности. Сползать кусками, клоками, точно струпьями. Зрелище это было не особенно приятное, но (слава богу!) длилось оно недолго.

Когда же последняя мшинка покинула (теперь уже) гладкие каменные бока, мир будто встрепенулся. Птицы по-прежнему пели. Листья шелестели, мелкое зверье сновало в траве. Жуки жужжали. Бабочки порхали.

— Вот это да-аа... Подействовало! — восхищенно выдохнула Мелинда. Она зачарованно смотрела на обновленный валун. — Ну, чем могла — помогла! Ты свободен от слова и при этом — не нарушал его. Теперь ты — мой. И только мой! — добавила она и строго взглянула на рыцаря.

— Да! — с пылкостью подтвердил он. — Да! Да! Да!

На этот раз их поцелуй был абсолютно, совершенно (ну, то есть ни капельки!) не целомудренным: оба чуть не задохнулись. А потом решили повторить: еще один раз, и еще один, и еще... Что ж, благое дело, дело приятное — его и повторить не грех. Окружающая природа смотрела на влюбленных с одобрением.

...Они нехотя разжали объятья.

— А теперь — в путь! — скомандовала красавица. — Я буду ждать тебя в обозримых границах Леса (никак не ближе) ровно через три месяца, три недели, три дня, три часа, три минуты и три секунды.

Опоздаешь хоть на минуу-ту — никогда меня больше не увидишь. И пеняй тогда на себя.

Мелинда нахмурилась.

— Мое слово крепкое, ты знаешь.

— Сини-ичка моя! — взмолился Эгберт. — У меня же нет ни гроша! Как я пройду заставы? Даже эта одежда, — он потрогал грубую белую ткань, — даже она не спасет меня от уплаты налогов: за возможность прохода, за сам проход, в благодарность за проход и лично в карман стражнику.

Хорошо, если одному.

— По-оду-умаешь! Чушь какая! Найди Пелегриниуса, он тебе выход и подскажет.

— Где ж его искать-то? — грустно осведомился Эгберт. — Лес ведь большой.

— Понятия не имею. Дрыхнет себе где-нибудь в укромном уголке. Говорит, «усиленная мозговая деятельность в течение долгого времени чрезвычайно утомляет, а для ее полноценного восстановления мне необходимы отрешенность и уединение». Да не переживай! Захочешь — найдешь.