Неправильный рыцарь

Либо никто не слышал, либо подобные звуки были привычны для этих стен. И лишь через некоторое время, когда и слуга, и старуха, побарахтавшись, поднялись на ноги, обитая металлом высокая узкая дверь медленно, не спеша, отворилась, и на пороге возникла Она. Сама.

Тонкий силуэт, туго обтянутый бледным атласом, многочисленные серебряные украшения и полупрозрачные камни — казалось, перед ними не женщина, не Прекрасная Дама, а выходец из Потустороннего Мира. Призрак, мираж, фантом. Фата-моргана — только не существо из плоти и крови.

Слуга облизал вмиг пересохшие губы. Если б он своими руками, самолично то есть, не начищал до блеска, и не устанавливал эти доспехи... Если б он не знал точно (а как ему не знать-то!), что внутри металлических чучел нет ничего, ни-че-го — ну, ровнехоньким счетом... Если б он не понимал какой-то частью своего и без того невеликого разума: из страшилищ в здесь водятся разве что пауки... Если б он (ох-хх!) всего этого не знал.

..

— Молодец, — произнесла госпожа графиня. — А теперь — пшел вон!

В следующую же минуту слугу, несмотря на все его (признаться, весьма обременительные) семь пудов, как ветром сдуло. Был — и нету его!

Госпожа графиня раздвинула губы в некоем подобии улыбки и подмигнула Элоизе, отчего та вздрогнула и сжалась в комок.

— Здесь мое личное пространство. Мужчинам сюда вход закрыт, женщинам — тем более. Но ты ведь — не мужчина и не женщина, ты — ведьма. Поэтому — милости прошу! Входи!

Минут десять (или несколько долгих жизней, как с перепугу почудилось Элоизе) госпожа хранила молчание.

А уж взгляд ее при этом... Если бы взглядом можно было снимать кожу и отделять мясо от костей, Элоизе, наверняка, не поздоровилось бы!

«Нуждается в реставрации. Причем, срочной. Сроч-чнейшей, — с удовольствием подумала Марта. — И полномасштабной, к тому же.»

Солнечные лучи плясали на складках ее атласного платья, на куньей оторочке, то и дело, пробегая по тройному алмазному колье.

Оно не столько украшало, сколько отягощало шею Марты — худую, жилистую, будто куриную. Зато внушало почтение и трепет — глубокий, священный трепет — перед своей хозяйкой. И сейчас (впрочем, как и всегда) эта цель была с блеском достигнута.

Брызги света? янтарь? небесная синева? лепестки роз? пламя? трава и грозовые тучи? — все это, вместе взятое, причиняло боль... нет, не глазам — сердцу старой ведьмы.