Неправильный рыцарь

Шкуры диких зверей, грудой сваленные на полу, выглядели живыми: Эгберту то и дело мерещилось, что они ме-едленно поднимают головы, их стеклянные глаза постепенно превращаются в настоящие — горящие, налитые кровью, а длинные острые когти вот-вот потянутся к нему... Окончательно «добило» рыцаря бледно-лиловое шелковое покрывало, расшитое серебряными лилиями, латинскими изречениями и крошечными черепами, в «умильных» веночках из костей. К сожалению (а может, и к счастью), рыцарь не знал латыни.

Зато благодаря своей тетушке Аделаиде, хорошо знал другое: такой тканью покрывают нагие тела монахов. В гробу. Вместо савана.

Рыцарь метался по комнате, словно зверь по клетке. Он беседовал сам с собой: он уговаривал самое себя, он отчитывал самое себя («назад ходят только раки, а не благородные рыцари, так что, сударь, вам нельзя отступать!»), он перечислял (чрезвычайно дотошно) богатства своей невесты. Ибо как гласит народная мудрость: не хочешь жениться на какой-либо женщине — вспомни о ее деньгах.

Словом, рыцарь всячески пытался договориться сам с собой. Получалось плохо. Очень плохо. Отвратительно. Ну, просто — из рук вон!

Эгберт пытался еще, и еще, и еще — неоднократно в течение последних дней. При солнечном свете, среди людей, это казалось почти возможно. Иногда. Но стоило ему переступить порог опочивальни, как все попытки, все усилия хоть как-то (мало-мальски!) примириться с реальностью летели в тартарары.

Возможно, комнату и впрямь заворожили.

Возможно, тут не один день и не одну ночь помавали костлявыми руками ведьмы и колдуны и бормотали нечленораздельные заклинания, то и дело кропя ее всяческой волшебной дрянью. Возможно, здесь даже варили жаб в полнолунье.

В конце концов, рыцарь уверился в этом абсолютно. По неизвестной причине, жабы были ему глубоко несимпатичны. Так что без них уж, наверняка, не обошлось. Что-то здесь ощущалось... что-то эдакое... очень и очень неприятное. Скорей всего, дело именно в них, подумал Эгберт.

Да.

Так или иначе, но комната почти полностью деморализовала рыцаря. Эгберт Филипп, тринадцатый потомственный барон Бельвердэйский, победитель турнира, участник крестовых походов и будущий сиятельный граф у’Ксус-Вини, хозяин всей округи, ежевечерне переступая порог спальни, чувствовал себя мышью, угодившей в мышеловку. «Можно подумать, она не замуж собралась, а сожрать меня решила, — думал Эгберт.