Неправильный рыцарь

— Под модным острым соусом, со всеми потрохами!»

Развеять тоску в легкой, непринужденной болтовне со слугами оказалось невозможно: они вели себя как-то уж слишком безупречно и понимали все не с полуслова, а даже — с полувзгляда. Тихие, быстро скользящие по длинным, нескончаемым коридорам замка, они не вступали в разговоры ни с кем и больше напоминали тени, нежели живых людей. «Может, они и впрямь немые?», думал Эгберт, когда его очередная (бог весть, какая по счету) попытка поболтать и развеяться натыкалась на почтительное молчание.

Лишь один раз ему удалось заметить искру сочувствия в глазах проходившего мимо слуги и, якобы по делу, заманить того в свое роскошное узилище. Но радость Эгберта оказалась преждевременной. Сообразив, что дал слабину, парень на все его осторожные расспросы отвечал — «не велено!» И, наконец, добавил для непонятливого господина. Правда, шепотом и зачем-то поминутно оглядываясь по сторонам:

— Госпожа графиня велит с нас шкуру содрать. Пришлет своих, — при этих словах парень побелел и затрясся, — и все!

— Что «все»? — не уразумел Эгберт.

— «Все» и есть — все, — тяжело вздохнул слуга. — Не откупишься! Впрочем, и нужды нет. На хари этих головорезов глянешь — и уже готов. Пиши пропало. Ох, не приведи Господи!

— Значит, отказываешься?

— Значит, да. И никого — умоляю Вас! — никого больше не просите, Ваше Сиятельство! Врагов только наживете, — посоветовал парень. — Ей непременно, всенепременно донесут. И тогда... тогда жаль мне Вас.

— Это еще почему?

— Да больно уж Вы на человека похожи. В смысле — приличного. Порядочного то есть. Доброго, совестливого. Хотя оно, верней всего, и зря, — заметил парень.

Он хотел сказать что-то еще, но увидел, как из коридора ему замахали: «Давай сюда, мол! К нам давай! Хорош языком трясти и благородному господину на мозги дуть!»

— Вот, видите? — усмехнулся он и, напоследок, склоняясь к самому лицу Эгберта, прошептал:

— И думать забудьте! Целее будете.

Он подмигнул такому непонятливому господину барону.

...Снизу послышался тяжелый размеренный топот, грубый смех и лязганье железа: ночная стража совершала обход замка. А потом — грянула песня. Именно грянула, а не зазвучала, потому как глотки у стражников были луженые, и недостатки голоса они с лихвой восполняли громкостью.