Неправильный рыцарь

Намерения их поражали своим альтруизмом: ведь пели-то они (в отличие от приглашенных госпожой графиней бродячих артистов) хотя и плохо — зато бесплатно. Исключительно из добрых побуждений, дабы обеспечить обитателям замка (всем и каждому, без исключения) наиприятнейший отход ко сну.

Ко мне мой миленький придет,

о тимберля, о тимберлей!

Радость переполняла стражников, и они щедро делились ею с окружающими. Эгберт улыбнулся. Он уже третью ночь слышал эту песенку и невольно выучил ее наизусть. Разухабистая и предельно откровенная, она была не лишена своеобразной прелести.

Но подпевать стражникам (даже вполголоса) рыцарь стеснялся: пристойными в ней были лишь две первые строчки. А дальше... о-о-о, дальше шло описание встречи двух влюбленных. Простыми словами. Доступно. И очень, оч-чень подробно.

Эгберт попытался представить на месте героев песни себя и свою невесту, и улыбка медленно сползла с его красивого лица.

Как и подавляющее большинство его соратников, рыцарь не отличался особой набожностью и зря не «теребил» имя господа бога и тех святых, чьему небрежному и, зачастую, лишь эпизодическому попечительству Эгберта вверили с младенчества.

Но сейчас его действительно допекло. Рыцарь долго, почти вслепую, шарил в объемном кожаном кошеле и, наконец, вытащил маленькую, туго скрученную трубочку пергамента, развернул и поднес к свету. Имена святых записала для него еще покойная бабушка, отлично понимавшая, что запомнить тридцать (тридцать!) имен ее любимому внуку будет ой-как непросто.

И ведь нельзя кого-нибудь упустить либо поменять имена местами. Боже упаси! Старая баронесса обожала Эгберта и не желала ему зла. Она-то хорошо-оо знала — бог милосерд, да святые обидчивы.

Чем все это время они, покровительствующие Эгберту, занимались? Возможно, мужчины играли (либо разучивали) на арфах и лютнях очередную райскую серенаду, а женщины пели. Возможно, те и другие, разбившись на пары, неспешно прогуливались по тенистым аллеям или же плели из райских цветов венки и гирлянды, попутно обрывая лепестки ромашек: «любит — не любит, плюнет — поцелует.

..» А, возможно, окапывали яблони райского сада и уничтожали наглых прожорливых насекомых (гусеницы — они и в раю гусеницы). Возможно, отдыхали от трудов праведных, мирно посапывая на мягких, нежных, зефирно-розовых облаках. Возможно, они (то бишь святые) предавались и каким-то иным, не менее возвышенным занятиям. Возможно.

Что происходило в действительности, навсегда останется тайной.