Неправильный рыцарь

— Берегись, Сатана!

При виде грозного оружия в руках человека, огромное угольно-черное существо неуклюже попятилось, сделало шаг-другой, и, споткнувшись о торчащий из земли корень, с пронзительным визгом рухнуло. Рыцарь застыл на месте. Расширенными глазами, почти не мигая, смотрел он, как некто (или нечто) с кряхтеньем ворочается с боку на бок, не в силах перевернуться. Оно ерзало, шумно вздыхало, сопело, а потом, потом... захныкало. Тоненько и очень горько. Так хнычет маленькая девочка, заблудившаяся в страшном ночном лесу.

Гнев Эгберта как-то незаметно исчез, уступив место сначала любопытству, а потом и жалости. Опустив топор, он подошел к странному существу. Рыцарь уже не задавался вопросами: кто оно? что оно? и откуда? Тоненький жалобный голосок не смолкал ни на минуту, и Эгберт не мог этого выдержать. Разумеется, он хорошо понимал, что это коварная и хитрая нечисть пытается его обмануть, обвести вокруг своего когтя. Сперва разжалобить, а потом — рраз! — и готово! Ррраз — и тебя сожрали! И полетишь ты отсюда (спаси, Господи!) — прямиком в тартарары! Но и слушать непрекращающийся детский плач было для сострадательного, жалостливого рыцаря просто невыносимо.

Как обычно, жалость взяла верх над благоразумием.

Эгберт Филипп, барон Бельвердэйский, стоял над чернеющей в ночи тушей и бормотал нечто успокаивающе-невразумительное, какой-то ласковый бред: все, абсолютно все, что приходило ему в голову. Даже детские песенки: считалки, вопилки и дразнилки. Когда их запас иссяк, Эгберту пришлось пропеть и знаменитый военный марш, с которым его отряд ходил в атаку на злодеев-язычников, и несколько баллад о несчастных призраках, и даже парочку рождественских гимнов.

Словом, абсолютно все, что подсказывала память. Остановился он лишь после того, как существо оглушительно чихнуло, потом с надрывом, очень тяжело вздохнуло и, наконец-то, смолкло.

«Бедняга... Хороший, ма-аленький... хорошая (тьфу, ты!)» Эгберт никак не мог определиться с полом существа и, на всякий случай, называл его и так, и эдак.

Медленно зажглись три небольших рубиновых звездочки, и что-то очень влажное и липкое нежно коснулось щеки рыцаря. Издав странный звук — нечто среднее между хрюканьем и мурлыканьем — существо плюхнулось набок и засопело.

— Спи, друг, — улыбнулся Эгберт. — А я пойду, пожалуй.

Легко сказать! Слабо завязанный хворост рассыпался; веревки, при соприкосновении с землей, развязались, раскрутились и змеями скользнули в траву.