Неправильный рыцарь

Кто-то невидимый, жалостно попискивая, неотступно летел за рыцарем и периодически клевал в спину, будто подгоняя. Трава под ногами зловеще шуршала.

Со стороны пещеры вдогонку Эгберту неслись дикие вопли. Он обернулся: на полянке перед костром бесновался старик, хватаясь за голову, потрясая кулаками в сторону леса и что-то выкрикивая. Потом вдруг замер, резко потянул носом и бросился к сковороде.

Изумленный увиденной пантомимой, рыцарь недоуменно пожал плечами и прибавил шагу. Лишь через некоторое время, когда стена деревьев полностью скрыла пещеру и последние отблески костра, и темнота бархатным плащом со всех сторон окутала Эгберта, до него, наконец, дошло, что кричал старый монах.

Ай-яй-я-ай! Страх перед тьмой и призраками ночи начисто отшибли у рыцаря соображенье. А фонарь-то, фона-арь! Про него Эгберт и думать забыл. Рубить же хворост в темноте... Малоприятное, скажем так, занятие! Можно навсегда распроститься с пальцами рук и ног. Вернуться же за фонарем означало подвергнуться граду насмешек. (Вполне, кстати, заслуженных).

Эгберт со вздохом отложил топор и принялся голыми руками ломать сухие ветки. Кое-как справившись с задачей, исцарапавшись и исколовшись, он снял веревочный пояс и попытался наощупь перевязать сучья. Рыцарь мысленно похвалил себя за бесстрашие, играючи забросил на спину вязанку хвороста, расправил плечи и выпятил грудь. Все его существо охватила самозабвенная гордость. Он уже предвкушал благодарность старика, свои немногословные ответы (а как же! истинный рыцарь должен быть спокоен и суров, нечего лишний раз языком трясти) и, как венец всему — великолепный ужин.

Который он, барон Эгберт Филипп Бельвердэйский будет вкушать (да-да, именно так — вкушать! Звучит просто замечательно!) с непоколебимым достоинством.

...Совсем близко от его лица вспыхнули три алых звездочки: одна вверху и две пониже. Они как-то странно, ритмично вздрагивали, пропадали и вновь появлялись, будто подмигивая рыцарю. А потом и вовсе пропали.

И слева, над самым ухом Эгберта, тихий нежный голосок произнес: «Гав». И захихикал.

От неожиданности рыцарь вздрогнул и заорал не своим голосом, махая руками, как мельница крыльями на то исчезающие, то вновь появляющиеся рубиновые огоньки. Наверное, это сам враг рода человеческого явился по его душу! «Не дамся тебе!», подумал Эгберт, готовясь к самому худшему, «Вот ни за что не дамся!» Он швырнул хворост на землю и стал шарить в траве в поисках топора.