Неправильный рыцарь

С каждым мгновением они становились все плотней и материальней, отчего лес, окружающий Эгберта, казался ему живым существом. Страшно коварным и ужасно опасным. И это существо незаметно придвигалось все ближе и ближе. Крадучись, ползком. Сантиметр за сантиметром.

Эгберт старался выглядеть, как можно беззаботней. Он даже пытался насвистывать что-то бодрое, молодецки разудалое и при этом умудрился почти не фальшивить. Но в душе... в душе рыцарю было ой-как неуютно. Из-за каждого куста к месту, где сидел Эгберт, то есть буквально отовсюду, тянулисьтоненькие черные ручонки, мохнатые и кривенькие.

Они злобно шевелили длинными острыми коготками, желая схватить бедолагу. Из темноты доносились чьи-то шумные сонные вздохи, слышался вопросительный пересвист и какое-то нехорошее постукивание и потрескивание. Время от времени кто-то дико хохотал и ухал. Громко и довольно-таки злорадно.

Сидеть спиной ко всем этим страхам и ужасам было, по мнению Эгберта, истинным проявлением мужества. «Стыд и срам! Стыд и срам!» — вскричал бы поборник оголтелого героизма.

«Храбрый рыцарь, участник трех крестовых походов — и до дрожи в коленках боится темноты, как дитенок, что наслушался бабкиных сказок. Позор, позор, позор!»

Что можно возразить в защиту славного героя? Ну, стыд, ну, срам. Ну, позор. Ну, и что? Кто из доблестных рыцарей, хмурых и немногословных, с лицами, исполосованными короткими турнирными мечами и лишившиеся в боях — кто носа, кто уха, а кто и — руки или ноги (либо другой немаловажной части тела) чистосердечно признались бы в абсолютном, непоколебимом бесстрашии? Разве что отъявленные хвастуны да завзятые безбожники.

Вот и получается, что бояться темноты было, конечно, весьма неприятно, но совсем не зазорно. Приведя столь веские аргументы и немного очистив совесть, рыцарь, наконец-то, вздохнул полной грудью.

— Сынок, — прервал его размышления старый монах, выкладывая очередную порцию отбивных. — Сходил бы ты, что ль, за хворостом, а? Видишь, я и на секунду оторваться не могу.

Отказать старику было бы просто свинством. Эгберту ничего не оставалось, как взять топор и отправиться в лес.

Днем окружающая флора и фауна выглядела мило и заурядно, и вела себя вполне миролюбиво, никого не пугая и не задирая. Но сей-ча-ас... Деревья (явно с дурными намерениями) нависали над головой Эгберта. Тонкие колючие ветки так и норовили выцарапать ему глаза, нахально лезли в уши, за шиворот и... вообще, куда не надо.