Путешествие по одноклассникам с джинном Ваней

Надо бы ее сбыть на аукционе Сотбис.

— Я бы играл, — смутился Горбунок. — Рук нет!

— Дальше? — насупился я.

— Магнат Егор Мамонт-Раздольный, — напомнил Иван. — Он перестал швырять деньги в камин и ударился в махровую благотворительность.

— Значит, все бабки и так остаются в России? — озадачилась зебра.

— А вдруг он помогает только голодающим неграм? Где-нибудь в Мозамбике?

— Резонно… Кто там еще?

— Игрушечный нувориш Катеров, Петр Петрович. Заводы у него в Беларуси. Значит, бабки он выводит, подлец.

— Мы же с белорусами братья? Ты чего? — подивился Иван. — Тут надо надыбать истинного супостата!

— Постойте, — взвыл Горбунок, — а как же Михаил Потапенко? Вот уж где большущая рыба! Обрадовался даже взрыву на собственной яхте.

Мы кинулись к интернету. Информация о Михаиле Потапенко оказалась закрытой.

— Тогда давайте посмотрим о Паше Брюхатом, — предложил я.

В мировой паутине сведения о Павле были, хотя и скудные, зато достаточные.

— Обитает в пальмовом бунгало на Кубе, — читал с монитора хронику джинн.

— Удит на спиннинг рыбу-меч. Ведет размеренный образ жизни со своей законной супругой Елизаветой Васильевной. Сошелся на короткой ноге с самим Фиделем Кастро.

— Одним выстрелом — два зайца! — заржал Горбунок. — И Отчизну спасем и на свадьбу со Смертью притащим.

— Значит, на Кубу? — крепко задумался джинн. — Как мы заставим его переводить денежки не Нью-Йорк, а в Москву?

— Накрути кирзачом, — предложил Горбунок.

— Это-то можно… Только результаты накрутки, увы, недолговечны.

Нам же его надо окучить раз и навсегда. Намертво!

— Поговорю с однокашником по душам, — обнял я Ваню за плечи. — Мы же сидели с ним за одной партой.

— Золотые слова! Вместе все разопьем кальвадос, — размечтался Горбунок.

Джинн приподнял сивые брови:

— С какой это поры ты, Горбатый, стал пьющим?

— Это я так… Для красоты слога… — смутилась зебра. — А вот напарница по сексу мне очень бы не помешала. Ведь я обитаю, как сыч в дупле, без половой жизни.

132.

На Кубе, несмотря на конец октября, было томительно жарко. А сколько шокирующей экзотики?! Вспархивающие из океанских камышей розовые фламинго. Стервятники, будто голубки, на телеграфных столбах. И повсюду — кактусы, прущие, как российский чертополох. Там и сям раздавалось мелодичное бренчание гавайских гитар.

И вдруг сквозь гитарные переборы мы услышали рыдание скрипки Страдивари. А рыдала она «Собачий вальс». Издавала вопиюще контрапункты.