Путешествие по одноклассникам с джинном Ваней

Джинн раздавил бычок в кадке с фикусом. Глаза его — полны упрека.

— Нас на бабу променял?

— Ни боже мой...

— На исчадие ада?! — прокурорским баском пробормотал Горбунок.

— Увы, я не властен над своими гормонами? Так природа захотела. Почему? Не наше дело. Отчего? Ни нам судить.

— Окуджаву ты, молоток, не забыл! — оскалился Ваня.

64.

Сергея Михайловича сидел за столом. Карандашом направлял бег каких-то странных насекомых. Взмахнул рукой. На лету поймал муху. Послушал в кулаке ее жужжание. Отодрал крылья и две средних ноги.

Пустил уродца к соратникам, скакать по столешнице.

— Чем это вы занимаетесь? — грива Горбунка от недоумения встала дыбом.

— Говорящая зебра? — повернулся Эйзенштейн. — Странно... Артикуляционный аппарат не приспособлен. Мир полон чудес...

Пока Эйзенштейн философствовал, муха-инвалид подползла к краю стола. Обрушилась крохотным тельцем. Мастер ее ловко поймал. Вернул на стол.

Обуреваемые недобрыми предчувствиями, мы с Ваней молчали.

— Делаю из мух слонов, — растолковал Сергей Михайлович.

— Так мы развлекались в детстве.

Джинн трясущимися руками выхватил «Беломор»:

— Объясните — зачем?

— Младенец все хочет разъять на части. Игрушки, вещи, всё... Полный демонтаж. С возрастом приходит желание монтажа, сборки. Именно так я стал режиссером кино.

— Так зачем же вы совершили откат в детство, к демонтажу? — икнул я.

Эйзенштейн усмехнулся:

— Эпоха заставила... Я родился в богатой семье. Папа — статский советник. С трех лет учил несколько языков, в том числе и латынь.

— И бросились в революционный демонтаж? — сощурился Ваня.

— Да! Мне чудилось за ним придет монтаж города Солнца.

— Не вышло? — простонал африканец.

Сергей Михайлович сгреб изуродованных мух, швырнул мусорную корзину.

— После революции грянул демонтаж людей. Коба отрывает руки, ноги, в конце концов, головы. Живем, как на каторжном Сахалине. Баланда, вечерний и утренний пересчет, из-за страха побоев и голода — мажорные песни.

Иван выпустил паровозный клуб дыма:

— Тут есть ваша вина?

— Именно.

.. Поэтому я делаю из мух слонов. В ожидании... когда меня постигнет сия же участь. Крылья мне после «Ивана Грозного» уже отодрали. Инфаркт... Остается дождаться, когда снесут и башку.

Я наклонился к уху джинна:

— Похоже, мы впервые прибыли точно по адресу. Величайший страдалец.

Ваня выщелкнул бычок в форточку:

— Зебра, сканируй мастеру карму.

— Яволь! — Горбунок крутнулся.

65.

— Карма замечательная… Лишь несколько черных бляшек.