Путешествие по одноклассникам с джинном Ваней

Эйзенштейн поднял лицо, в глазах его сверкнули алмазные слезы:

— Знаете, почему я кинулся в революцию?

Джинн почесал башку под треухом:

— Откуда?

— Она вызвала неслыханную энергию радости. Все казалось возможным. Ведь при царизме жизнь была омерзительна. Почитайте Достоевского… Чехова… Мрак!

— Ну, допустим... — подошел я к окну. С изумлением глянул на пейзаж 30-х. Улица пустынна. Патрульный регулировщик скучает в белых крагах. Лениво протрусил на дрожках извозчик в зипуне. — Однако мы прибыли не слушать вашу исповедь.

А за помощью. В России столбняк, апатия, бандитизм.

Сергей Михайлович нахмурился:

— Спасет только энергия радости. Пробудите ее!

— Как, черт подери? — Ваня поймал на лету муху. Поднес ее к ушной раковине. Послушал панический вой. Даровал, дурехе, свободу.

Эйзенштейн рассмеялся:

— Есть у меня один фильм. Запрещенный цензурой. Называется «Ноев ковчег». Этот фильм чай круче «Броненосца «Потемкина». Энергия монтажа крышу сносит.

— Ну, крышу — это излишне, — Ваня вытряхнул папиросину. — И как же, по-вашему, поведут себя россияне после просмотра шедевра?

— Начнут сооружать кораблестроительные верфи.

Потом сейнеры, танкеры, траулеры начнут продавать по всему миру. Все достойней, чем продавать нефть да газ.

— Логично... — я глянул в окно, к подъезду подъехал «черный воронок». Минута-другая... Вывели под ручки скрюченного от горя лишенца.

Горбунок фыркнул:

— Где фильм-то?!

Сергей Михайлович поставил стул. Вспрыгнул. Достал с книжных антресолей круглую металлическую коробку.

— Чудом сохранил одну копию.

Оригинальный фильм цензура распорядилась смыть.

Ваня пустил к люстре клуб паровозного дыма:

— А почему «Ноев ковчег»? Вы, что же, верите в Бога?

— Любой творческий человек верит. Иначе духовная импотенция, суицидальная тенденция, морально-физический ступор. Даже революция, как это ни странно, была порождена верой в Бога. Ведь Господь — это, прежде всего, справедливость, гармония, уничтожение алчности, зависти...

Джинн тщательно затушил бычок в мельхиоровой пепельнице.

Сунул круглую коробку под мышку.

67.

Вернулись в нынешнюю Златоглавую. Позвонили Абрамкину.

Президент отшил нас:

— Какие сейнеры, танкеры, траулеры? Ваш Эйзенштейн — пациент Кащенко.

— Ладно... — крякнул джинн. — Обойдемся без админресурса.

Ваня крутнулся.

И на всем бескрайнем пространстве от Владивостока до Калининграда поднялись плазменные экраны, а на них замерцал вдохновляющий иллюзион Эйзенштейна, «Ноев ковчег».

Поначалу русаки никак не отреагировали.