Путешествие по одноклассникам с джинном Ваней

— Кто не может пить, пусть колется. И самый разнузданный трах.

— Мне кажется, вы уже мертвецки пьяны?— усмехнулся Иван.

— Ни в одном глазу, — Зоя хлебнула пивко. — Станем, как дети. Ведь только для них открыто царствие Божие…

— Зоя, — повел плечом Ерофей, — еще «ерша» и стриптиз. Твой коронный номер.

Ерофей из кармана пятнистых штанов извлек очередной «мерзавчик». Соорудил зубодробительную отраву. Чокнулись. Залпом сглотнули.

Зоя все смахнула со стола. Со звоном на пол посыпались бутылки, стаканы, раскатились во все углы кривые сушки.

Сукова запрыгнула на стол. Эротично повела бедром, оголила ногу.

— Ерофей, пой интернационал!

— Пою, касатка!

И Ерофей Мафусаилов гнусаво затянул:

— Весь мир насилья мы разрушим до основанья, а затем, мы та-та-та, та-та-та, кто был никем, тот станет всем.

Зойка же с завораживающей медлительностью, покручивая задком и оглаживая груди, стала раздеваться. Сбросила узорчатую блузку. Стянула узкую юбку. Вытянув ногу, скинула один черный чулок, за ним — второй.

Никогда я еще не видел такого мерзкого зрелища.

Отчетливо были видны синие вены на Зоиных худющих ногах. Побитый целлюлитом живот. Дикая вытатуированная бабочка над ягодицами.

— Кто был никем, тот станет всем! — во всю глотку выл Ерофей.

— А причем тут интернационал? — я смешался.

— Ну как же? — огрызнулся Ерофей. — Это же торжествующая песнь маргиналов, предпочитающих жить растительной жизнью, с узкой душой.

Зоя, меж тем, сорвала с себя кружевной бюстгальтер, победоносно усмехнулась, вдруг оступилась и рухнула со стола.

Джинн выпустил из ноздрей две струи дыма:

— Какая, бляха-муха, кода!

Мафусаилов двумя пальцами раскрыл Зоеньке рот и влил туда остатки «ерша».

Сукова мотнула башкой. Очумело повела очами. А потом, содрогаясь всем телом, стала карабкаться на стол.

— Шоу маст гоу он! — зловеще шептала.

96.

Выпроводили нежданных гостей.

— Сгубили, гады, Россию! — кричал Ерофей. — Пропили, суки!

Я же по-наполеоновски скрестил руки.

— Как удачно! — разволновался Ваня. — Выходим на улицу. Ты, Юра, в очках. Станем шукать однокашника.

Вырулили. Я, соответственно, в очках. Шествуем упругой, можно даже сказать, агрессивной походкой. Мы с джинном расправили богатырские плечи. Горбунок задрал метелочкой хвост.

В очках я все увидал в диковатом виде.