Быть с Бакланом. Часть I. Цветной челлендж

- Куда поднимешь? - Михей ничего не понимал, не представляя, что творится за стенами его «тюрьмы». - Просто открывай, не спрашивая!! - заверещала Маша, когда осознала, что есть возможность перебраться в более спокойное местечко. Но теперь эта возможность зависела от одного нерасторопного Медведя. - Спасиии!! - Мария, Маш, Мааашуууля, - Петр подергал рукой, привлекая к себе внимание запаниковавшей девушки, - сколько весишь? - Ч-что? - Маша удивилась настолько, что забыла бояться.

- Причем тут... Я не толстая! - Сколько килограмм? - выпытывал Петр Евграфович.- Только не ври. - Сорок пять, - призналась Маша, и ей стало жарковато от столь пристального внимания к столь личным параметрам. «Значит, около пятидесяти», - кивнул Петр. - «Должен поднять». Тут очень легко сдвинулись двери лифта, и оттуда выглянул Михей, распластавшийся по полу кабинки. - Епана маааать! - оценил он масштабы увиденного. И еще долго бы «восхищался» грандиозными разрушениями, но Баклан ему не дал. - Как твоя спина? - спросил он парнишку, который был слишком бодр и здоров для того, кто не мог дотянуться до кнопки диспетчера. - А что с ней? - нахмурился Михей... и только сейчас обратил внимание на дежурящих зомби. Те исправно толпились на краю обрыва, молча ожидая нужного момента. - Япона...ть! - столько витиеватых матерков девушка в своей жизни не слышала. - Что за клоуны?? - Мишань, дорогой, - прервал преподаватель его лингвистические вензеля, - заткнись и хватай лучше девушку, - скомандовал он, но вдруг озаботился: - Только зацепись за что-нибудь, чтоб не выпал. - Я того... Уже... Типа зацепился, - Михей всегда говорил туманно, когда скрывал что-то существенное. - Принимай! - Петр сделал глубокий вдох и рывок, как при подъеме штанги одной рукой. Конечно же, было мало надежды, что Михей успеет схватить, да и Маша вовремя сообразит зацепиться, но видимо инстинкт выживания такая штука, которая творит чудеса. Петр почувствовал, что она отпустила его руку, а вот потуги Миши слышны были и без динамиков. Пинаясь коленками и задевая локтями, Маша вскарабкалась в кабину, подпираемая рукой под задницу и схваченная за ремень джинс. Громко выдохнув, она забилась в самый дальний угол, но тут же всполошилась и принялась кипешить, ругая Михея и охая над Потапом. Петр подтянулся и увидел картину маслом.