Бранд. Путь к Цитадели

Италик усилием заставил своё лицо вновь принять спокойное, надменное выражение и процедил

-Вижу, в этот раз нам здесь не рады.

Затем повернулся к своим воинам и бросил

-Сворачивайте палатки! Мы уходим. Очевидно, Орден изменил своим принципам равновесия и не хочет давать Священной Империи выставить своего кандидата.

Витязь, ведший до этого основную часть диалога, не меняя выражения лица ответил с прежним спокойствием

-Отнюдь. Твой сын может принять участие в испытаниях наравне с прочими участниками. Ты же, повторяю, должен пройти с нами.

Это последнее предупреждение. Если ты не подчинишься, я буду вынужден применить силу.

Щёки, рот, скулы, подбородок имперца искривились в едином спазме, превращая его лицо в демоническую маску. Целый рой камней разного размера взлетел с земли и понесся в сторону витязей. Ни один воин не успел бы защититься от этой угрозы и был бы разорван в клочья… Но не они. Две тени налетели на колдуна, закрутили и бросили наземь. Раздался хруст, италик болезненно взвыл.

Один из орденцев стоял над ним в полный рост, другой держал нож у шеи.

-“Брат”, - обратился первый ко второму: “Доставь его в каземат.”

-“Да, брат”, - ответил второй и унёс извивающегося Каликса прочь.

Люди народа ладей, жители срединных королевств, пришлые с востока и из Империи стояли, не смея пошевелиться. Не шелохнулся и Бранд, заворожённый произошедшим. События пронеслись перед ним в одно мгновение - обвинения, допрос, бой - всё смешалось в одну смазанную картину с двумя кристально чёткими образами.

Внезапно отрок услышал глухой стук. Повернувшись на звук, он увидел италийского юношу, стоящего на коленях. Тот в безумии покачивался, обхватив руками голову. Рядом с ним валялся шлем, являвшийся, по всей видимости, источником звука. Молодой имперец, пошатываясь, встал и, нетвёрдой походкой направился к делегации Эрна. Подойдя к Святогору, он склонил голову, приложил кулак к сердцу, и глухо произнёс

-Я, Марк Аврелий, сын Каликса Аврелия, принимаю на себя позор своего отца.

Я готов заплатить кровавую виру, дабы смыть позор с нашего рода.

Юноша снял с пояса меч, протянул его ратнику и поднял голову, подставляя шею под удар. Его глаза были закрыты, а губы судорожно подёргивались. На виске, видимая одному лишь Святогору, бешено пульсировала жилка.

-“Вот оно, благородство истинного патриция!”, - восхищённо прошептал кто-то рядом с Брандом.

Святогор молчал. Было видно, как его пальцы побелели, сжав рукоять протянутого меча.