Всё становится на места

Можешь ты себе такое представить, чтобы нас да жалеть? Мы — сильные, крепкие, от той крови, что корнями за эту землю держится. Нас ни холод, ни голод согнуть не могут, а этот в тонкой своей рубашке принялся жалеть. Уж не знаю, почему мы его тогда же и не разорвали.

— Бабушка, — укоризненно произносит Уна, — что ты такое говоришь? Уж людей-то мы никогда не калечили.

— Много ты знаешь! — фыркает старуха и стучит очередной рыбой об стол. — Ты же вон, в доме выросла, неженка. Не то что в наше время...

— Так что там с Теодором? — напоминаю я.

— Не торопи! — грозит мне Ика пальцем в налипшей рыбьей чешуе. — Я пока, слава богам, на память не жалуюсь и ещё помню, о чём рассказывала. Так вот, стал Теодор к нам приходить. Мы его гоним, а ему хоть кол на голове чеши. Возвращается и всё тут. Нельзя, говорит, жить вот так, как звери. Вы же не звери, говорит. Нужно что-то делать, а то ведь под ежачий камень вода не течёт...

— Под какой-какой камень? — переспрашиваю я.

— Ежачий. Где ежи, значит, живут, звери такие колючие.

— А почему это вода под их камень не течёт? — вопрос так увлекает меня, что я совсем забываю не только о рыбе, но даже и о Теодоре.

— Потому что ленивые они, лежат под своим камнем и не шевелют его, — со вздохом, как несмышлёнышу, поясняет мне старуха.

— Так это же хорошо, что вода к ним не течёт?

— Нехорошо, потому что пить им станет нечего, да и помрут. Теодор очень умный, и раз он так сказал, то и я так говорю. А ты, ежели чего не знаешь, так учись.

Я послушно киваю и принимаюсь чистить рыбу.

— Как вот мы учились, — продолжает старуха. — Теодор нам показал, как дома строить, как одежду шить. Приспособления всякие приносил из каменных домов. Детей читать учил, а ещё писать и считать. Да и сейчас учит. Он обычно четыре дня в каменных домах живёт, потом три у нас, но в последнее время что-то реже стал наведываться. Без него бы мы и сейчас ещё жили, как дикие, в норах, потому у нас тут все его любят. Детей, конечно, в честь него стали звать.

— А отчего бы и нет, — молодая клыкастая задирает нос и заливается румянцем. — У меня вот Теодора, да Дора, да Тео. Красивые имена.

— Я и не спорю, чтоб они были здоровы, — кивает Ика. — Ты рыбу-то свою дочистил, помощничек? Рыбка к ужину — это хорошо, но я-то хотела изготовить её на завтрак. Как говорится, дорога блошка к обеду.

— Почему блошка? — удивляюсь я.