Всё становится на места

При этом она проводит длинным когтем вдоль рыбьего брюха, одним ловким движением распарывая его и вынимая всю требуху. А затем в два счёта откручивает рыбе голову.Я скромно сажусь рядом, беру небольшую рыбку и принимаюсь пилить ей хребет.

— Скажите, пожалуйста, как к вам лучше обращаться? — на всякий случай уточняю я. При общении с такой женщиной вежливость не повредит.

— Я же вчера говорила — звать меня Ика, а раз у меня есть имя, то им меня и можно звать, для того оно предназначено. Иль ты не только здоровьем слаб, а ещё и памятью?

— Нет, что вы, я лишь хотел.

..

— Выканье своё тоже оставь для всяких принцесс, мы тут люди простые! — с этими словами старуха берёт рыбу за хвост и с такой силой ударяет ею об стол, что чешуя отлетает сама собой.

— Хорошо, Ика, я понял, — говорю я и наконец с громким хрустом отрезаю голову своей несчастной рыбе.

Молодая клыкастая смотрит на меня с нескрываемой жалостью. Она тоже легко обходится без ножа.

— А я Уна, — говорит она.

— А я Сильвер, — говорю я. — А ваших детей что, всех зовут Теодорами?

— Да, — отвечает молодая и расплывается в улыбке.

— А то как же! — серьёзно кивает старуха и указывает рукой на стену.

Там во главе стола висит портрет, не замеченный мною вчера при слабом свете.

На большом куске коры при помощи угля изображено овальное лицо с двумя круглыми глазами, очень густыми прямыми бровями и крючковатым носом, глядящим вбок. Рот в виде прямой линии окружён небольшой бородой и усами.

Несколько завитков по сторонам лица, очевидно, играют роль волос.Под этим великолепием написано крупными, не очень ровными буквами, но зато без ошибок: «Теодор».

— Интересно послушать, как же так получилось, — задумчиво говорю я.

— Ну что ж, — говорит старуха. — С твоей-то помощью мы ещё долго здесь просидим, чего бы и не развлечься беседой. Началось всё очень давно. Случалось нам делать и то, о чём сейчас жалеем. Прежде мы жили хуже, в норах, а иначе и не умели. Бедно, грязно, неуютно.

Хочешь не хочешь, а брала зависть к тем, кто жил в каменных домах. Собрались мы тогда да и разгромили их, чтобы все стали равны. Чтобы и те жили в норах. Да только легче нам от того не стало.Сколько-то времени прошло, глядим — идёт по лесу человек. Очень чистый, сразу видно, из тех. Мы ему, понятное дело, тёплого приёма оказывать не стали. А он сел прямо на землю, малыша какого-то по голове погладил да и говорит: «Жалко мне вас».