Всё становится на места

И моряк уходит, не держась за перила, хотя подвесная дорога под его ногами раскачивается, как палуба в шторм.

— Ты какой-то зелёный, — бесцеремонно заявляет мне Гилберт. — Я принесу тебе воды, а ты пока ложись. Смотри, какие тут хорошие и мягкие одеяла, похоже, это кроличьи шкурки... Сильвер! Тебе опять нехорошо? Сильвер!

Глава 22. Вот за что б ни взялся, я во всём неплох

Утром я просыпаюсь бодрым и полным сил. Когда я оглядываюсь, то вижу, что остался в домике один. Гилберт уже встал и куда-то ушёл без меня.

Как только я открываю дверь, первым делом натыкаюсь на малышей, что носятся взад-вперёд по подвесным дорогам. Осторожно их обхожу (жалея, что когти и шипы на хвостах вырастают у них не в зрелом возрасте, когда они были бы более внимательны к другим) и хромаю к главному дому, потирая бедро. Кто-то из негодников всё же попал в цель.

Пока иду, я размышляю, почему всех детей зовут Теодорами. Не может же быть... или может? Неужели Теодор — их отец? Я так разволновался, что даже забыл о больной ноге.

В доме я нахожу старую клыкастую, которая в компании более молодой помощницы чистит рыбу. У молодой тоже три косы, только не седые, а ярко-рыжие, как сочная морковь. Рога у неё почти не заметны, а клыки совсем небольшие. Нос тоже крючковатый, как клюв — похоже, такие носы у них у всех, даже у маленьких детей. И цвет глаз у клыкастых одинаковый, как будто чайные опивки слили в грязную воду, только у некоторых глаза ближе к серому оттенку, а у других более коричневые.

Белки глаз у всех красноватые из-за выделяющихся прожилок, у стариков это особенно заметно, у молодых — послабее.

— Надо же, проснулся, — говорит мне старуха. — И вправду спишь крепко, как умытый.

— Почему это — как умытый? — интересуюсь я.

— А говорится так. Вот поглядишь вечером, как с наших ребятишек перед сном грязь смывают. Уж они бегают, бегают, вопят (чтоб они были здоровы!), пока с ног не падают, тут-то мы их и хватаем. И умываем. А они вертятся, из рук выскальзывают, отбиваются.

Бывает, что второй, а то и третий раз ловить приходится и перемывать. Зато спят они после такого крепко, одним словом, как умытые. Понял теперь?

— Понял, — киваю я. — А я вот хотел...

— Дай угадаю, хотел нам с рыбой помочь?

Я гляжу на рыбу, поджав губы. Рыба глядит на меня, выпучив глаза.

— Вот хороший мальчик, — радуется старуха и протягивает мне нож. — Совсем я стала уж слаба, и глаза мои не те, что прежде, а пальцы-то как трясутся.