Всё становится на места

Сперва, я видел, он трясся от страха, но затем осмелел и даже размахивал платочком.

А теперь я сижу на корабельной кухне, которую называют камбузом, и чищу картофель. Его так много, будто мы собираемся заготовить еду на несколько месяцев плавания. Я уже дважды порезал палец, а кок оценил моё мастерство двумя затрещинами и десятком нехороших слов, и лицо болит, но всё-таки я едва сдерживаюсь, чтобы не вскочить и не заорать от восторга. Мой план удался!

Наконец с картофелем покончено, и я было устраиваюсь в уголке, чтобы отдышаться, но тут же получаю новое поручение: разжечь огонь.

Когда пламя запылало, кок приказал перебрать крупу, и я нахожу, что это на редкость унылое занятие. К тому же главный по кухне торопит меня и ругает, а ведь для первого раза я даже неплохо справляюсь.К сожалению, необходимо скрывать, что это мой первый раз, не то возникнут ненужные вопросы. Команду подбирали из лучших, и даже помощник кока (тот, настоящий) имел большой опыт работы в трактире — пожалуй, при необходимости сумел бы и сам готовить на всю братию.

Кок варит суп (хотя что его варить, суп и сам по себе отлично варится, пока этот лентяй сидит на низеньком табурете и читает засаленную книжонку «Похождения речного пирата Петашки»). Он то и дело мерзко хихикает, пока я с метлой в руках тружусь над чистотой пола.

— Куда нос суёшь, луковица недозрелая! — рычит кок, прикрывая ладонью страницу, на которую я успел взглянуть одним глазком. Похоже, что похождения Петашки были не разбойничьи, а по дамам.

— Ну-ка живо мети, да пыль не поднимай, не то в суп налетит! Как тебя, такого безрукого, взяли-то?

— Простите, — покорно говорю я, склоняясь ниже над полом. — Буду стараться. Надеюсь однажды стать таким, как вы.

Кок щурит глаз, пытаясь понять, издеваюсь я или серьёзно, но на всякий случай даёт мне пинка. И пока суп не делается совершенно готов, всё гоняет меня по кухне, указывая на пропущенные участки пола — удивительно, как только метла не стирается в первый же день.

Наконец он хлюпает две порции в деревянные миски, а остальное тащит наверх, туда, где будет обедать команда.

Мне кок приказывает прихватить тарелки и нарезанный хлеб, и я иду за ним, надеясь ничего не уронить и не упасть по дороге. А то ведь пол такой неустойчивый, что на нём я ощущаю себя так, будто употреблял крепкие напитки.

В большой каюте всего четыре человека — капитан Бартоломео, затем его помощник, имени которого я не запомнил, Гилберт и — неожиданно — Брадан.