Всё становится на места

— С праздничком, — поднимает кружку и Пиман. — Ради выпивки я не прочь хоть каждый месяц справлять твои именины!

Все шумят, толкаются, смеются и пьют. Я вижу, что Брадан подносит кружку к губам лишь для вида, и сам поступаю так же.

— Ох и крепкий... — не договаривает матрос, лишённый зуба, и оседает на пол с удивлённым лицом.

— Ты чего, Дирк? — удивляется его ближайший сосед, но и сам падает, упуская кружку, что стучит о пол.

Я решаю присоединиться к ним, не затягивая, чтобы не остаться последним. Чего доброго, Брадан силком вольёт мне зелье, и тогда я бездарно потеряю время, может быть, годы.

Моя кружка катится под стол, она не первая недопитая, поди теперь догадайся, что опрокинулась совсем полной. Доски залиты, воняет ромом, я падаю осторожно, как могу, и на меня сверху наваливается кто-то тяжёлый.

— Ну вот и отпраздновали, ребята, — угрюмо произносит Брадан. — Вы уж простите, не мог я иначе. Хотелось бы верить, что скоро мы вас поднимем.

Моряк ещё немного стоит, покачиваясь, и я слышу, как поскрипывают под ним доски.

Затем он с размаху опускает свою кружку на стол и выходит.

Всю ночь я маюсь. Никто не приходит, но с места сойти нельзя. Не хватало, чтобы меня застали разгуливающим по палубе. Думал я и о том, чтобы спрятаться в трюме, но понял, что все мы подсчитаны, десять человек, и если кого-то не найдут в камбузе, то будут искать по всему кораблю, искать старательно, и не успокоятся, пока не отыщут. Значит, нужно, чтобы меня отнесли куда задумали и забыли, а затем я проберусь обратно.

Поэтому я лишь сдвигаю в сторону тела, лежащие на мне, надеясь, что Брадан не запомнил, кто в какой позе свалился. И лежу, отлёживая все бока.Заснуть страшно — могу проснуться в неподходящий момент, забыв о том, что выглядеть проснувшимся мне никак нельзя. Впрочем, сон и не идёт.

Мучают жажда и голод, а у печи так вкусно пахнет котелок с мясной похлёбкой, но трогать её страшно. Котелок не был накрыт, а ну как чей-то грог туда попал? Потому я наскоро отираю морковь и грызу её, лёжа на полу.

Мой живот бунтует и требует мясную похлёбку.Вдобавок печь тухнет, затем и фонарь у потолка гаснет, и дальше приходится лежать в кромешной тьме.

Наконец я ощущаю, что в движении корабля что-то меняется. Мы будто идём плавнее, а может, и вовсе остановились. Наверху распахивается дверь, и я отбрасываю подальше недоеденную морковь.

— Ну что, кого первым? Вон того сам унесёшь? — раздаётся голос Брадана.

Делается светлее — на стол ставят фонарь.