Всё становится на места

— Унесу, унесу, не бойся, — отвечает ему Бартоломео.

Он проходит рядом, едва не наступая мне на руку, и поднимает одного из матросов, покряхтывая от натуги. Брадан берёт второго, и они поднимаются наверх.Отсутствуют они довольно долго — вероятно, то место, куда несут спящих, находится не на самом краю берега. Наконец я снова слышу шум.

— Ух, — говорит Бартоломео. — Жаль, что колдун не может их по воздуху перенести.

— Ничего, я в этот раз двоих возьму, — бодро отвечает Брадан. В отличие от своего напарника он даже не запыхался.

— Ты в море-то их не урони, — напутствует капитан.

Затем он примеривается и поднимает меня.

Очень трудно притворяться спящим, будучи перекинутым через чьё-то плечо. Чужие кости давят под рёбра, к голове приливает кровь, не знаю, долго ли продержусь. Меня уже тошнит, и голова болит, и живот болит, а ведь мы даже ещё не поднялись по лестнице. Я почему-то представлял, что нести меня будут осторожно, на руках, и к такому повороту оказался не готов.Капитан с трудом поднимается, попутно задевая меня о балки и косяки.

Я едва держусь, чтобы не выпрямиться. Наконец он перешагивает последний порог, и мы оказываемся на палубе, залитой нежным утренним светом.Этот момент и выбирает крошка моркови, чтобы попасть мне не в то горло.

Капитан от неожиданности выпускает меня из рук, и я больно прикладываюсь о палубу, не переставая кашлять. Брадан, поднявшийся следом за нами, сгружает свою парочку и идёт на меня.Я отползаю, кашляя, и гляжу сквозь выступившие слёзы, как они меня окружают.

— Не сработало! — кричит капитан. — Сейчас они все проснутся!

— Проклятый колдун! — сердится Брадан. — Весь план коту под хвост!

— Сейчас разберёмся, — звучит холодный голос за моей спиной.

Я оглядываюсь, вижу край тёмной одежды колдуна, подползаю ближе к его ногам, не в силах встать.

— Гилберт, — прошу я, — не сердись. Я не мог тебя оставить. Я это не пил.

Он присаживается рядом и с тревогой вглядывается в моё лицо, украшенное ссадинами, с заплывшим всё ещё глазом, с пятнами от сока овощей и печной сажи — я старался быть неузнанным, как мог.

Проводит рукой по неровно остриженным, тёмным теперь волосам, встрёпанным, склеенным ромом.

— Сильвер! — ахает он.

— Принц? Да быть того не может! — ревёт Брадан. — Влипли так влипли!

— Я никому не скажу, и я хочу с вами! — быстро говорю я. Терять мне особо нечего.

— Значит, вот как мы поступим, — говорит Гилберт, глядя вдаль поверх моей головы.