Всё становится на места

Наконец миски пустеют, и я запоздало понимаю, что съел не только то, что мне накладывали, но и всё, до чего смог дотянуться. Кажется, остальные уже давно завершили ужин и лишь молча глядели на меня — кто с уважением, кто с удивлением — и придвигали ко мне поближе всё, что осталось.

— Было очень вкусно, — говорю я и чувствую, как щёки заливает жар. — Простите, не помню, когда как следует ел в последний раз.

— Ничего, ничего, — говорит Кайя. — Вот бы Бартли взял с тебя пример, может, тогда бы хоть немного подрос.

— Я не хочу быть таким толстым, как этот дядя, — тихонько шепчет негодник.

Я возмущаюсь: толстым меня можно считать разве что в сравнении с таким вот цыплёнком, у которого пуп к хребту прилип. Но не спорить же с младенцем.

— А теперь нам пора, — говорит Нела, встаёт и глядит на меня с ожиданием. Я тоже поднимаюсь с места и иду за ней к двери.

— Попрощайся, — останавливает меня она.

— Спокойной ночи, — говорю я всем собравшимся.

— Да нет, совсем попрощайся. Спать я тебя не оставлю, хотя и стоило бы.

— Домой меня отправишь, — догадываюсь я.

В душе растут и грусть, и обида. Я надеялся, раз уж не удалось уплыть с Гилбертом, хотя бы погостить в Мёртвых землях, посмотреть, как здесь всё устроено, как мои друзья жили все эти годы.

— Сильвер, — устало говорит Нела, — иногда ты слишком много думаешь. Я прошу тебя лишь попрощаться, и на этом всё. Друзья, пожалуйста, пожелайте Сильверу счастливого пути.

— Счастливого пути!

— Лёгкой дороги!

— Прощай, прожорливый дядя!

— Финбар, как не стыдно?

— До встречи! — звучат голоса.

— Счастливо оставаться, — говорю и я. — Спасибо за тёплый приём и надеюсь, мы ещё увидимся.

— И ты снова съешь весь наш ужин в одиночку, — доносится до меня, когда я уже почти закрываю дверь за собой. И следом: — Финбар!

Снаружи совсем уже темно. День был тёплым, но к ночи похолодало. Я ёжусь в лёгкой рубашке, пытаясь понять, в каком направлении идти.

— Сюда, — зовёт меня Нела.

Спотыкаясь, иду на голос.

— Нам нужен самый быстрый конь, — она разжигает фонарь, снятый с крюка на стене, и ведёт меня к конюшне.

Я топчусь, пытаясь немного согреться. Из приоткрытой двери тянет теплом, слышится тихое ржание. Нела довольно быстро выходит, тянет за повод.Я поднимаю глаза и вижу, как из двери показывается голый желтоватый череп с ужасными зубами, насаженный на позвонки длинной шеи. Шея изгибается, череп тычется в меня, и я в ужасе отстраняюсь.

— Погладь его, не бойся, — говорит Нела.