Всё становится на места

— Никто меня не любит! — кричит дедуля Йорген, но у людей это вызывает только смех.

— Ты уверен, дедуля? — насмешливо переспрашивает Дугальд. — Я ведь специально придержал эту бумажку. Смотри, тут есть ещё две: «Дедуля Йорген, сшитый тобою костюм — теперь мой самый любимый» и «Йорген, спасибо за вашу работу, это настоящее колдовство».

— Ой, ну я прямо и не знаю, — ворчит Йорген, но видно, что он смущён и растроган.

Ему передают все записки, и он быстро комкает «дидулю ёргина», надеясь, что никто не успел рассмотреть на оборотной стороне текст: «раздбыть пугвицы 24 штуков, лента жолтыя 1 (адин)».

— «Ричил, мне нравятся твои причёски с цветами», — читает Дугальд следующую записку.

Старушка, сидящая неподалёку, оборачивается ко мне и строит глазки, накручивая локон на палец. Я поднимаю плечи, делаю удивлённое лицо и покачиваю головой — мол, не я писал! Но, похоже, она не верит.

— «Гил, как хорошо, что ты есть на свете. Я рад, что мне повезло встретить тебя, и наслаждаюсь каждой минутой, проведённой вместе», — извлекает Дугальд ещё одну бумажку.

Я невольно гляжу на Гилберта. Он очень внимательно разглядывает листья дуба, как будто увидел там что-то интересное, но я вижу, как краснеют кончики его ушей.

— Это мне! — подпрыгивает в толпе девушка.

Я даже не сразу её узнал — это утренняя торговка рыбой. Утром она выглядела растрёпанной, сонной и неопрятной, белое рыхлое лицо напоминало рыбье брюхо. Но сейчас со щеками, залитыми румянцем, с зелёным блеском глаз, с пляшущим вокруг лица нимбом рыжих кудряшек и счастливой улыбкой она выглядит очень хорошенькой.

— Кто-то в тебя влюбился, Гильда, — подмигивает Дугальд, и письмо отправляется к ней.

Я вновь гляжу на Гилберта и вижу, что он краснеет ещё сильнее.

Затем следует с десяток писем для людей, которых я не знаю. Получает своё письмо Альдо и немедленно принимается меня дёргать, вопрошая, кто бы мог написать о его красивых глазах и не думаю ли я, что это Сирса.

Я соглашаюсь, что это вполне может быть она, и Альдо блаженно умолкает.Несколько писем получает Мари, в том числе и моё, где я хвалю её мастерство и благодарю за помощь. А затем Дугальд неожиданно вынимает из корзины вот это.

— «Раньше мне казалось, — читает он, — что счастье не для меня. Боль и тревога были моими постоянными спутниками. Но появился ты, Сильвер, и жизнь стала для меня совсем другой. Спасибо тебе».