… И дай умереть другим

– По-моему, ваши поощрения или выговоры зекам, получившим такие сроки, должны быть до фени.

– И то верно.

– А где ключи от наручников? Покажите мне их, – Грязнов уверенно протянул к усатому руку. – Или вы их сдали оперативникам? Но я что-то не получал таких сведений.

– У меня… их нет.

– Вот как? И где же они?

– Я… не знаю. Наверное, остались у напарника.

– У какого напарника? – мягко уточнила Алина. – У вашего напарника?

– Ну да, – снова обрел уверенность Чичибабин. – У Борьки.

– Согласно правилам, ключи должны быть у начальника конвоя. Как же так получилось?

– Согласно правилам, – вдруг выпалил Чичибабин, – автобус должен был идти со скоростью, не превышающей восемьдесят километров в час!

– Вот как, – деланно удивился Грязнов. – А разве ваш водитель нарушил инструкцию?

– Да, и когда я это заметил, было поздно. Вы посмотрите тормозной путь!

– Вы отлично знаете, что шел проливной дождь, какой может быть тормозной путь?! – возмутился Дятел.

– Ты, сопляк, меня не учи! – взорвался Чичибабин. – Тебя там не было! Думаешь, большая лафа – головорезов возить?! Шиш с маслом, тоже мне внутреннее расследование. Кина, что ли, американского насмотрелся?!

– Действительно, Дятел, – вступился только вошедший Федор. – Что ты пристал к человеку? – Он посмотрел в глаза Чичибабину, увидел там благодарность и коротко двинул его под вздох. Усатый охранник беззвучно открыл рот и рухнул на пол.

Алина и Дятел тоже открыли рты, и лишь Грязнов, прекрасно понимавший, что для подобных радикальных действий нужны крайние обстоятельства, даже не пошевелился.

Комиссаров поднял усатого на ноги и толчком отправил в пустующий дальний угол. Все сиденья оккупировали члены «группы обхвата».

– Криминалисты нашли в салоне автобуса пули из его автомата, – объяснил Федор. – И еще – в одном из погибших. Предположительно в водителе. Если стрелял этот сукин сын, а кто же еще мог это сделать из его автомата, то выходит, он пытался кому-то организовать побег.

РЫБАК

Большой экран был составлен из десятков маленьких экранов-кубиков и представлял собой визуальное отражение происходящего на поле. Собственно говоря, это была прямая телетрансляция, та же самая, что наблюдали и другие болельщики – у экранов домашних телевизоров, только здесь диагональ такого «телевизора» представляла собой метров пятнадцать, никак не меньше.