Шпага и кнут

Глядя в его детскую глуповатую физиономию, девушки не смогли удержаться от смеха.

— Пусть попробует! — снова потребовала Лионелла. — Мы же должны поесть. И скотину накормить надо.

— Можно подумать, что ты своей похлебкой будешь этого петуха кормить, — фыркнула Катарина.

— Это страус, бестолочь!

— Сама бестолочь! Растеряха!

— А ты!..

— Сама такая!..

Обе сблизились, сверля друг друга сердитыми взглядами исподлобья. Мирингельм потеребил подбородок, глядя на спутниц, готовых сцепиться, словно разъяренные кошки.

Несмотря на решительный настрой обеих, потасовки не последовало. За несколько дней пути девушки уже слегка попритерлись друг к другу и последнее время дальше словесной перебранки у них не заходило.

— Так и будем без толку спорить? — первой спросила Лионелла, устав сверлить соперницу глазами.

Вместо ответа Катарина сама задала вопрос чародею:

— Мирингельм, ты точно знаешь, что надо делать?

— Ну конечно! — оживился болотный маг, радостно потирая ладони в предвкушении очередной демонстрации своего мастерства.

— Это же простейшее заклинание!

— Если он опять что-нибудь не так наколдует, сама будешь виновата, — предупредила Катарина цыганку.

— Ну, конечно, на кого же еще все свалить? — проворчала та в ответ. — А ты, Мирингельм, лучше в книгу свою загляни. Хватит уже сюрпризов.

— Вы мне не доверяете, барышни? — совершенно искренне удивился чародей, чем окончательно рассердил Катарину и рассмешил Лионеллу.

— Представь себе, нет! — сообщила ему юная дворянка.

Казалось, Мирингельм удивился еще больше. Теперь даже Катарина не выдержала. Девушки переглянулись и расхохотались.

— Хватит придуриваться, — сказала чародею Лионелла. — Давай нам огонь.

— Минуточку терпения, — с готовностью отозвался маг.

Дабы успокоить своих спутниц, он все-таки заглянул в свою магическую книгу, но скорее для вида, слишком уж мало времени заняла у него эта процедура. Впрочем, изрядно утомившиеся в спорах меж собой девушки уже не стали заострять на этом внимание.

Несмотря на былые промахи, чародей казался очень убедительным, когда утверждал, что собирается прибегнуть к самому простейшему заклинанию. Видимо, сказывалось природное обаяние увальня, его детская открытость и непосредственность.

Как обычно, Мирингельм воткнул в землю свой магический жезл, начал водить ладонями над хрустальным набалдашником и бормотать непонятные слова. С последним словом чародей щелкнул пальцами и простер руку к сложенным для костра веткам.