Спасите дракона!

Заодно и на драконов по пути посмотрите…

– Ты куда это моих работников уже гонишь? А?! – вдруг раздался зычный голос Фелькиной матери. – Ограду доделают – тогда пусть идут. А сейчас нечего прохлаждаться! Ишь, стали посреди двора и языками чешут будто бабы у колодца.

– Так им загороду строить не из чего! – радостно сообщила Сакуниха.

– Мательял кончился! – важно пискнул из-за забора мелкий Сакуненок.

– Как это «не из чего»? Отец целую вязанку столбиков из лесу принес!

– Так, когда это было? Ужо сломались все! – ехидно доложила бабка.

Голова Сакунихи исчезла. В следующий миг с той стороны забора раздался двойной «гуп!», нервно тявкнула и сразу же замолкла собака.

Фелька и Котька остались один-на-один с рассерженной матерью.

– И когда это вы успели…

Сообразительный Котька первый смекнул, что им тоже пора уходить.

– Тёть Бась, вы сами посмотрите, какая земля у сарая твердая, утоптанная.

Бормоча оправдания, он потихоньку пятился к калитке. Да еще и друга тянул за собой – скрытно, за подол рубахи, чтобы мать не заметила. Очутившись у забора, оба парня стремительно обернулись и выскочили на дорогу.

– Топоры хоть возьмите! – донеслось им вслед.

Но они уже не слушали – дружно неслись по мягкой теплой дороге, только пыль столбом стояла.

– А мать права, топоры-то мы и не взяли… – сказал Фелька, когда они вышли на луг.

– Я из дома прихвачу, – отозвался Котька. – Все равно заходить придется. Надо Аксёне сказать, куда я подевался. Она ж меня только «туда и назад» отпустила.

Фелька лишь вздохнул в ответ, возражать не стал. Всем известно: женатый мужик – человек подневольный. А у Котьки еще и прибавление в семействе намечается, вот он и нервничает. Первенец, как-никак!

На лугу уже собралась немаленькая толпа. На вопли Сакунихи, наверное, полдеревни сбежались.

– Да что ж это такое?! – кричала бабка. – Они же нам весь товар так переведут! Глядите, по всему лугу разносят, никакой тебе кучности!

– Ваф! – подгавкнула собачонка, крутившаяся у ног хозяйки.

Фелька недовольно поморщился. Вновь шерсть бабкиной Такси зеленью отливает, да и тиной от нее за версту несет. Допрыгается как-нибудь шавка, утопнет, купаясь в своем любимом болотце. А бабка потом душу им всем выймет за несчастную страдалицу.