Спасите дракона!

Соседи, стоявшие вокруг, дружно поддакивали Сакунихе, но по лугу бегать, лично смотреть на навозные кучи охочих не находилось.

– Что тут у вас случилось? – Фелька подошел к Сопат Ванычу и деловито толкнул его в бок.

– Да всё то же… – непонятно пробормотал учитель.

Зато Сакуниха ответила громко и средито. Фелька всегда поражался бабкиной способности ругаться во всю мощь своих легких и при этом слышать, что твориться вокруг.

– Да! Всё то же!!! Драконы сегодня как с ума посходили! – с новой силой закричала старуха.

– Жруть как не в себя! Третью бочку моченых тыкв приканчивают! Вот, вчерась стожок подопревшего сена здесь был. Ты его видишь? Нет?! И не увидишь! Съели его – весь и без остатка.

– Ваф-ваф-ваф-ваф… – залилась недовольным лаем собачонка.

– Такся, молчи! – цыкнула на нее Сакуниха.

Еще раз коротко брехнув, шавка послушно рухнула в траву, рядом с мелкими Сакунятами. Широко распахнув пасть, Такся вывалила длинный розовый язык и часто-часто задышала.

– Так пусть едят, – невозмутимо ответил Фелька.

– На здоровье!

– Дык, где ж то здоровье? Где здоровье-то, я тебя спрашиваю? – взорвалась бабка. – Они же жруть и сру…

Сакуниха запнулась прямо на полуслове и замолкла, испугано косясь на учителя. Сопат Ваныч строго посмотрел на свою тещу – прямо, как на уроке! – но промолчал. Собачонка на всякий случай вскочила и спряталась за юбкой старухи – мало ли что. Младший из внучат дернулся было следом, однако старший, более опытный, удержал его за штаны. Действительно, чего уходить, если представление только начинается?

Фелька невольно улыбнулся.

В семье учителя с появлением мелюзги произошли перемены. Сопат Ванычу очень хотелось, чтобы его дети с малолетства приобщались к культуре. Зимними вечерами он вслух читал всей семье книги, старательно растолковывая непонятные места. Отдельные слова даже заучивать заставлял. Еще и ругаться при детях строго-настрого запретил – бабка не раз жаловалась подругам на своевольного зятя.

Вот и сейчас Сакуниха возмущаться продолжила, но уже не так громко:

– Так, это… Едять, говорю, много…

– Жлуть! – звонко припечатал старший Сакуний внук, .

Подумал немного, после чего еще громче добавил:

– И слуть!

Сопат Ваныч, услыхав такое богохульство, густо покраснел. Баба Сакуниха, чувствуя за собой вину, мгновенно умолкла и попыталась затеряться в толпе соседей. А мальчонка, неожиданно оказавшись в центре внимания, быстренько раскрыл рот, собираясь еще что-то добавить. Но высказаться ему не дали.