Слово о Кощее Бессмертном и его друге Змее Горыныче

Молодята к тому времени уже о чём-то договорились, и Одихмантьев сынок, по-хозяйски – аки волк ягня – закинул девицу себе на плечо. Вот так прямо! Василиса при том, конечно, вякнула что-то типа «спасите, добрые люди!», однако не слишком убедительно. Зато уж отец девицы взвился по полной программе. Да и другие обозники, ошалев сперва от такой наглости, быстро с приоритетами разобралися. И припомнили бы добру молодцу всё, тяжким грехом заслуженное, но тот вдруг сунул в рот два пальца да как свистнет! Аж у народа шапки с голов послетали да чубы позаворачивались.

И сейчас же из темноты поля ответный свист раздался – длинный, заливистый. Обозники, как вскочили, так и замерли со всеми вознесёнными кулаками и тупо-долбящими предметами. А добрый молодец ухмыльнулся самой наглой своей улыбочкой.

– Ну что, купечество, поговорим теперь без вашего кощея-защитника? – объявил он, гордо оглядываясь.

И вдруг...

ХРЯСЬ!!! БАМ-БЫДЫМ!.. – это в кострище посреди стоянки, взметнув фонтан искр и тучу пепла, грохнулся с небес котёл.

Всё тот же, трёхвёдерный. Покачался и стал, будто так и положено, и в наступившей оторопелой тишине дохнуло из окружающей темени грозным голосом: «А ты рамсы не попутал, Соловушка?» И тишина! Только простучало и затихло вдали заполошным топотом «держись, брат, мы за тебя отомстим»...

– Задолбай меня кадило... – пробормотал Иван Одихмантьевич и никому свистеть уже не стал, а бережно опустил девицу на землю и предъявил батюшке в целости, так сказать, и сохранности. – Так мы это чё, мы же не со зла! По-дружески мы, по-семейному.

..

– А как же! – охотно согласился батюшка. – И мы по-семейному. Исключительно у воспитательных целях... зятёк, – и принялся расстёгивать ремень.

...И была тут потеха обозникам, как гонял купец добра молодца по всему становищу, наставляя по-отечески. Вслед за ними бегала девица, взмахивая в отчаянии руками, аки лебедь крыльями, и пищала что-то о милосердии. А в сторонке спокойно сидел купец Изяслав Маркович, доедал со вкусом, что осталось из православного, и философски кивал на то безобразие.

Милые бранятся – только тешатся!

Глава 4

***

На далёком чёрном чёрном Севере был чёрный чёрный Город. В том чёрном чёрном Городе были чёрные чёрные улицы. На чёрных чёрных улицах стояли чёрные чёрные дома. В чёрных чёрных домах темнели чёрные чёрные окна. И в те чёрные чёрные окна выглядывали чёрные, по причине кромешной темени, и очень возмущённые горожане. Возмущённые, но благовоспитанные.