Слово о Кощее Бессмертном и его друге Змее Горыныче

– З-здрасьте, – поздоровался змей вежливо, стараясь зубами не отсвечивать.

– Голодные, небось? – приглашающе похлопал кощей рядом с собой по брёвнышку.

Тогда только ребятня отмерла, заоглядывалась и принялась толкаться и перешёптываться.

– Нам не себе, домой бы взять, – подал, наконец, голос старшенький и пояснил по-взрослому рассудительно: – Мамка там осталась с сестрёнками.

– Дядя Змей, – пискнул самый маленький, таращась снизу вверх с опаскою, – а ты нас есть не будешь?

– У-у-у, как всё запущено! – схватился тот за все головы.

– Сами поешьте, – прогудел богатырь, нахмурившись. – А другим скажете, нам чужого добра не надобно.

И глядя, как радостно бросилась ребятня за обе щёки наворачивать, подытожил змей с прозорливой обречённостью:

– Да-а-а, капец будет вашей экологии...

_____

А потом была избушка местная, хоть курная да тёплая, стол с, каким ни есть, угощением и вопрос, что терзал душу богатырскую:

– Что ж не боролись-то, допустили как?

На дворе туман утренний сменился дневной продроглой моросью, будто намекая, чтоб сидеть по домам безвылазно.

Хотя и в мороси нашлось кое-кому развлечение. Там детвора местная припахала змея работать горкою, и визги с воплями неслись оттуда оглашенные.

– Так некому бороться, Горыньша! – сокрушался в ответ дедок дряхленький. – Раньше-то у нас в каждой округе свой тиедяд-колдун был. Добрый, не добрый, но управлялся, как халдиа рачительный – честь по чести и по совести. Не позволял ни человеку, ни зверю лесному и морскому кривды делать. Даже стадо при нём паслось безбоязненно.

Бывало, отобьётся скотина, в лесу потеряется – колдун вернёт, где бы ни была. Их и выбирали так – кто соберёт стадо разбежавшееся, тот и будет тиедяд, из того и халдиа-хозяин знатный получится. Потому как зверь завсегда чует в человеке человечное.

Дед замолчал, взором затуманенным обратившись в прошлое. Богатырь не мешал, над жбаном с местным пойлом зависнувши. А пойло-то было убойное, на древесных стружках по старинному саамскому рецепту настоянное, за что в просторечьи саамогонкой и прозывалось.

От одного бочёночка половина деревни бы на ногах не стояла, а вторая половина лежмя-лежала и не приподымалася. Только богатырь всё прихлёбывал, прихлёбывал и не морщился, так что хозяин даже беспокоится начал, то ли вообще налили.

– А теперь-от один я такой остался, тиедяд сильно могучий, – грустно подытожил дед, на мощи свои старческие намекая. – Не стало у нас халдиа, всех извёл Черноморка проклятый.

– Опять Черномор...