Меч некроманта

Пара-другая разматриализаций и восстановлений кого угодно научит правильно определять момент, когда рекомендуется скрыться с глаз и не напоминать о своем существовании.

Джинн уныло посмотрел на бассейн, возле которого сидел, и, еще раз тяжело вздохнув, сотворил в нем трех золотых рыбок, с головками, напоминающими человеческие черепа. Одно движение его руки, и рыбки, поднявшись к поверхности воды, стали выплясывать на хвостиках что-то вроде джиги.

М-да… Вот так бы заставить себе подчиняться и тех скелетов.

Он бы с их помощью махом претворил в жизнь свой план освобождения. Только как можно воздействовать на мысли тех, у кого нет мозга? Как это сделать?

Огорченно взмахнув руками, Джинн вполголоса пробормотал:

— Грак-джи-джа-гаки-хар!

На древнепеликанском это означало: «Пусть их внутренности завяжутся узлом». Откуда у скелетов внутренности?

Вот именно – откуда? А не рано ли он впал в отчаяние? Ну, не получилось у него претворить в жизнь план спасения с помощью скелетов? Будет еще кто-то.

Неизбежно. Жизнь у крысиного короля пресной и нудной не назовешь.

Джинн хмыкнул.

Вот ведь кому-то везет. А тут – сиди в этой дурацкой лампе, купайся в давно осточертевшем бассейне, ласкай все тех же гурий…

Гм… бассейн…

Обитатель волшебной лампы вытянул ногу и коснулся кончиками пальцев поверхности воды. Теплая, чистая, ароматная вода, искупаться в истинное наслаждение.

Может, насчет бассейна он слегка погорячился? Так ли он ему надоел?

— Что угодно нашему повелителю?

Взглянув на вновь появившуюся перед ним белокурую гурию, Джинн не удержался, улыбнулся.

Нет, точно, он поторопился, решив, будто женское общество ему надоело. Явно поторопился.

27.

Мама – лучшая штука на свете. Быть рядом с ней приятнее, чем отгрызть голову какой-нибудь птичке, лучше, чем поймать и слопать зеленую шестиногую ящерицу, лучше, чем бежать по траве на двух сильных лапах и мечтать о тех, кого ты разорвешь на части, когда вырастешь.

Кусака знал это так же точно, как и то, что зеленое солнце обязано всходить на восходе и закатываться на закате, как то, что он со временем вырастет в настоящего, неутомимого охотника, от когтей и клыков которого не удастся ускользнуть никакой добыче.